17 июля среда
СЕЙЧАС +14°С
  • 6 июля 2019

    Журналистка 59.RU выиграла конкурс

    Наша журналистка Вероника Свизева получила почётную грамоту (за первое место в своей номинации, между прочим!) в журналистском конкурсе, который проводит Общественная палата РФ. Отмеченный грамотой материал — о жительницах «кризисной квартиры», где живут женщины, недавно освободившиеся из тюрьмы. 

    Подробнее
    5 июля 2019

    У наших комментариев теперь больше возможностей

    Мы добавили к функции комментирования на нашем сайте две новые «фишки» — теперь вы можете скрывать комментарии, которые вам не нравятся, а также репостить к себе в соцсети то, что вам нравится. Для того, чтобы репостнуть комментарий, нужно нажать на три точки под ним и выбрать соцсеть.

    3 июля 2019

    У нас появился раздел «Мнения»

    Теперь найти мнения различных экспертов по той или иной теме на нашем сайте стало проще — последние три из них выводятся на любой странице сайта справа. А нажав на кликабельное слово «Мнения» вы попадете в сам раздел. Вы тоже хотите о чем-то высказаться? Тогда пишите нам на почту 59@rugion.ru

    Еще

«Чтобы школа стала хорошей, от неё надо отстать». Выдержки из разговоров с педагогами

В рамках подготовки цикла «Школа» мы общались с молодыми учителями

Поделиться

Дарья Дягелец, Екатерина Шуйская и Андрей Феденёв

Фото: Ярослав Чернов 

С учителями встречались журналисты медиапроекта «Четвёртый сектор». Работая над циклом «Школа» (часть 1, часть 2, часть 3), они искали педагогов, чтобы поговорить о школьной «кухне». Однако не нашли никого, кто был бы готов говорить открыто. Тогда призвали к диалогу учителей, недавно покинувших государственную систему образования. Люди откликнулись. Что интересно, все трое собеседников — молодые педагоги-историки. Беседа длилась больше трёх часов. Некоторые фрагменты из неё вошли в публикации цикла «Школа», однако нам кажется важным опубликовать и другие выдержки. В них мы постарались сохранить стиль разговора и передать его атмосферу.

Участники встречи: бывшая учительница школ № 9 и  7 Дарья Дягелец, бывший учитель школы № 7 Андрей Феденёв, бывшая учительница школ № 133 и 135 Екатерина Шуйская. 

Герои этой публикации будут участвовать в летнем общественном фестивале «Мосты», в линейке событий «ОколоШколы» для педагогов, родителей и школьников. Приходите слушать, спрашивать, спорить и придумывать. «Узнаем, почему школа такая, какая есть. Поговорим, зачем она вообще нужна. Познакомимся с образовательными альтернативами. Смоделируем школу мечты. Подумаем, что мы в силах изменить уже сейчас», — анонсируют мероприятие организаторы. Оно открыто для всех, вход свободный. 2 июня (воскресенье) с 11:00 до 17:00 в коворкинге «Лаборатория настоящего» (Газеты Звезда, 13).

Как пришли и ушли: «Им не нужно воспитывать звёздный состав, им надо закрыть дыры»

— Несколько слов о себе. Сколько работали в школе, на какой позиции?

Дарья Дягелец: Я работала в 9-й школе с 2014 года. Отправила резюме 1 сентября 2014 года, и на следующий день мне позвонили.

— «Скорее! Скорее!»

Дарья: Да! (Смеётся.) Приходите к нам срочно, нам нужен учитель истории. А ещё нам нужен учитель английского. У меня два образования, поэтому я могла сказать «Да».

В первый год я вообще не понимала, что происходит. Потому что — огромное количество хаотично возникающих обязанностей, материалов, которые нужно делать. Ты думаешь, что уже со всем разобрался, оказывается — нет.

— Имеются в виду отчёты, которые требуют с педагогов?

Дарья Дягелец

Дарья Дягелец

Дарья: Да, абсолютно верно. И на следующий год их стало ещё больше. Но мне безумно нравилось. Я поняла, что это призвание. Я очень люблю детей, я безумно люблю работать с ними в любой форме. Когда к этому ещё прибавились образовательные поездки, я убедилась в том, что это самое крутое, что происходило со мной в жизни.

Потом стало понятно: заплата настолько маленькая, что, несмотря на все стимулирующие, она тебя всё равно держит на сухом пайке. Нужно брать больше часов, либо «добирать» репетиторством, либо работать на двух работах. И я работала в какой-то момент 26 часов, на две ставки. Это очень тяжело. Сразу нужно умножать на два, потому что для того, чтобы сделать хороший урок, нужно потратить достаточное количество времени.

К этому можно прибавить много неприятных моментов, связанных с межличностными отношениями в коллективе. Конфликты не разрешались конструктивно. Не было никакого механизма урегулирования. Конфликт упирался в стену и дальше только нарастал, потому что у меня как у учителя нет никакого влияния, а у другого человека, например завуча, есть.

Летом 2018 года мой коллега уходил из 7-й школы и предложил занять его место. Я согласилась и… Там были потрясающие дети. Они есть! Но там слишком возрастной коллектив. Там работают люди 60 плюс. Все стереотипы, которые [только] можно [представить] — это про них. И при закрытых дверях со мной состоялся разговор, после которого я пожалела, что не включала диктофон. Я не привыкла в таком режиме общаться вообще. Мне было сказано: вы сначала своих детей родите, а потом приходите в школу воспитывать чужих. Огромное количество мерзких вещей. После чего я подумала: блин, вы чего, серьёзно?!

К тому времени я уже выступала с манифестом на We-fest’e (пермский феминистский фестиваль. — Прим. ред.), и об этом тоже было упомянуто. [Типа:] вы там что вообще рассказываете?! На таких-то фестивалях!

— Не согласовано ничего… Возмутительно!

Дарья: Да! Мой манифест опубликовал «Мел», и [после этого] сразу в нескольких местах мне предложили работу в частных организациях. Сначала я не хотела [уходить]. Муниципальная школа — это же светлое, доброе, вечное. Но оскорбления, с которыми невозможно мириться, и абсолютное отсутствие решения конфликтов со стороны администрации… Я ушла. Вот и всё. Теперь работаю в частной школе и веду английский язык в еврейской школе.

— (Екатерине) У вас какая история?

Екатерина Шуйская: На первом курсе я подрабатывала в универе в Центре профориентации. Мы выезжали в школы, проводили тестирования, общались с детьми, консультировали. Мне это очень нравилось, я поняла, что мне надо во что бы то ни стало «добраться» до школы. С третьего курса стала работать в 133-й школе учителем истории и обществознания.

Дарья: Да, удивительно, [нас здесь] три историка.

— Они просто знают, куда мы катимся…

(Общий смех.)

Екатерина: У меня были 7-е и 8-е классы. И когда я к ним в первый день пришла, то поняла, что дети — это круто, дети — это классно. Меня много раз пытались отговорить [идти работать в школу] бывшие учительницы…

Екатерина Шуйская

Екатерина Шуйская

— А почему отговаривали?

Екатерина: Ну потому что там кошмар-кошмар, дети совсем обалдели, родители совсем обалдели, все к школе относятся как к образовательной услуге, ничего хорошего и интересного нет, абсолютно, а я витаю в облаках в розовых очках.

Дарья: Ещё обычно добавляют в конце: «Уходите сейчас, или затянет…»

(Общий смех.)

Екатерина: В 133-й школе я проработала полгода. Потом девушку, которую я заменяла (она писала диссертацию), вернулась, и мне пришлось уйти. Было очень грустно. Но я отправила резюме в 135-ю школу, [и уже] через час мне позвонил директор. Где-то ещё через час мы встретились.

Дарья: А ещё через час я вела урок.

(Общий смех.)

Екатерина: Примерно так! В 135-й школе я проработала полтора года и уволилась в феврале 2019 года. Мне нравилось работать с детьми и с родителями. У меня было классное руководство. Мне дали 5-й класс, свеженький, новенький, никем ещё не испорченный. И ребята были замечательные. Ну в смысле они есть замечательные. Родители — тоже, мы с ними [жили] душа в душу. Единственное, что были не очень приятные моменты с администрацией…

— Получается, вам дали классное руководство, притом что у вас почти не было опыта работы. Это же дополнительная нагрузка и ответственность.

Екатерина: И ещё дети прекрасные, с которыми можно работать. И ещё очень маленькая доплата. Полторы тысячи, если класс больше 25 человек. Если 25 человек и меньше, тогда 500 рублей.

Дарья: У меня класс появился только на второй год работы. Я сама очень хотела, поэтому не могу жаловаться. Когда он у меня появился, я очень всё это любила. Но, к сожалению, видела также преподавателей, которым навязывали классы. Такое есть, когда в дефиците педагоги с классным руководством. И вот там очень… ммммм… плачевная история.

Екатерина: Я просто цитату приведу от этого педагога: «Я тут несколько лет назад год отдыхала от классного руководства!» Это вот так, к сожалению. Особенно среди возрастных учителей. И это накладывает определённый отпечаток на детей. Они всё чувствуют прекрасно.

— (Екатерине) А почему вы ушли?

Екатерина: В целом у меня было желание поменять школу. Хотелось пойти в другую. Потому что моя школа — с технологическим уклоном, у нас всё — робототехника. Директор однажды сказал: «Вы же историк? Так ведите историю робототехники!»

(Общий смех.)

Екатерина: Но я ушла по другой причине, очень внезапно для себя. Я подавала заявку на участие в семинаре для работников образования в Армении, моя заявка выиграла, мне нужно было ехать в Армению на неделю, но директор меня не отпустил.

Дарья: Я сталкивалась с подобным в разных формах. Когда ты находишь тренинг, семинар, который тебе интересен и который продвинет тебя как педагога. Готов заплатить из своих личных денег, если он платный. И слышишь в ответ: «У вас уже повышена квалификация. В этом году норматив уже сдан. Не нужно этого делать». Мы постоянно встречаемся с людьми без стратегического мышления! Им не нужно воспитывать звёздный состав, им надо просто закрыть дыры.

Сейчас я с детьми поддерживаю контакт. Они рассказывают про учителя, который пришёл [мне на смену]. Он говорит: «Ребят, вот даты, погуглите, короче, это важные битвы. А мне нужно рецензию написать, у меня сессия через два дня». Дети говорят: у нас больше нет интересной истории. И это позиция администрации: залатать дыры.

Екатерина: Мне тоже дети пишут. Говорят, что у них МХК ведёт биолог по образованию. Он занимается школьным музеем и военно-патриотическим воспитанием. Может, дети что-то не так поняли, но по их словам, он рассказывает им о том, что наше православие пришло из Древнего Египта

— (Андрею) Где вы работали, сколько работали?

Андрей Феденёв: Четыре года работал в 7-й школе. Преподавал историю. Ушёл в прошлом году. Мы тогда с профкомом решили пересмотреть систему стимулирования. Когда вынесли тему на педагогическое собрание, это было очень негативно воспринято администрацией. И это стало последней каплей. Допустим, человек говорит: «Давайте уважать наш труд». А ему в ответ: «А вы почему такие-то отчёты не заполняете?» Причём это в таком тоне: ты сначала отчёт заполни, а мы потом рассмотрим твою возможность говорить.

Сейчас занимаюсь образованием, но не в школах. Государственная школа — нет, до свиданья. Только частная.

Бумажная работа: «Огромное количество отчётов, где за бумажкой нет ничего»

— Расскажите о том, что ложится на учителя и классного руководителя с точки зрения бумажной работы и различных отчётов.

Андрей: Можно начать с бумажных журналов, которые всё ещё есть в некоторых школах.

Екатерина: Кроме журнала, это отчёт по предмету — сколько у вас пятёрок, четвёрок, троек, двоек, неаттестаций. Отчёт, с кем и как вы поработали из родителей, кому позвонили, кому написали, кого вызвали.

Дарья: Отчётов классного руководителя несколько. Есть отчёт по успеваемости, по пропускам, по болезням.

Андрей: Кружки, которые посещают дети. Летняя занятость.

Екатерина: У нас раз в месяц просили предварительно, что выходит у детей по разным предметам, кто предварительно выходит неуспевающий.

Дарья: Перед началом учебного года ещё сдаётся тематическое планирование. Рабочая программа, по темам и по содержанию. Кроме этого, есть социальный паспорт класса, где говорится про детей из малообеспеченных семей, из семей с одним родителем, из семей с инвалидностью и т. д.

Екатерина: Кто чем из родителей занимается, какое образование — это туда же входит. А по детям, которые, допустим, в группе риска, — отдельная индивидуальная программа коррекции.

Дарья: По индивидуальной программе в разных школах — по-разному. Когда я работала в 9-й школе, там был ребёнок проблемный, и социальный педагог давал дополнительные бумаги на заполнение. В 7-й я с этим не сталкивалась, хотя там было несколько таких детей.

Андрей: А я заполнял. Достаточно большие отчёты, на нескольких ребят.

Екатерина: У меня на проблемных детей тоже нужно было писать характеристику.

Дарья: Ещё про отчёты… Господи, как называется… То, что заполняется по детям, которые особенно-особенно рисковые, к которым нужно домой прийти...

Екатерина. Акт ЖБУ.

Дарья: Да. Но как это реализовывалось! Завучи, которые проводили инструктаж, говорили: заполните, не ходя. Или: вы же знаете своих детей, сходите к тем, к кому — считаете нужным. И всё. Очередная формальность.

Екатерина: И там же анкеты страшные, со страшными вопросами. Например, расскажите про гигиенические навыки вашего ребёнка. Ещё карта педнаблюдения раз в две недели! Это такая здоровая карта, в которой [надо проставить] много баллов. Она заполняется на всех [детей]. Периодически её требует соцпедагог.

— Он требует с той же периодичностью, с которой вы её заполняете?

Екатерина: На самом деле нет. Раз в полгода, когда какая-нибудь проверка или что-нибудь в этом роде [приходит], говорят: «У вас карта должна быть заполнена уже 15 раз». Как будто с пониманием того, что она ни у кого не заполнена.

— А реально — заполняли?

Дарья (шёпотом): Если честно, я нет. Никогда. Я даже не знаю, что это.

Екатерина: Я заполняла, пока думала, что все эти бумажки — это серьёзно и важно. И что их возможно заполнить за то количество времени, которым мы располагаем.

Дарья: Мне очень понравилось то, что сейчас прозвучало. Я убедилась в том, что в каждой школе — разный набор документов.

Хочу ещё сказать про отчёты. Есть такие вещи: ты приходишь на работу с утра, и тебе дают отчёт, который нужно заполнить через час, отправить его нужно было вчера, а на почту завучу он пришёл сегодня. Понимаете, это хаотичное, экстренное, огромное количество отчётов, где за бумажкой нет ничего!

— Были отчёты, где за бумажкой было хоть что-то? Отчёты, в которых вы видели смысл?

Екатерина (неуверенно): Не-е-ет…

(Другие молчат.)

— Если разделить всё рабочее время учителя — подготовка к урокам, ведение уроков, внешкольная деятельность, подготовка отчётов… Сколько бумажная работа занимает времени?

Екатерина: Меня бесила бумажная нагрузка, но по времени она вроде как [не очень много занимала]… Напрягало другое — то, о чём сказала Дарья. То, что эти отчёты внезапно присылают с меткой «срочно», а у тебя другие планы или мероприятие.

Дарья: Ты находишься в постоянном стрессе. Это может на тебя навалиться в размере 10 минут работы, а может — в размере 10 часов. И ты не можешь предугадать. При этом самое кайфовое — ведение уроков — однозначно [занимает] меньше всего времени. Ты гораздо больше времени тратишь на подготовку, написание отчётов и всё остальное.

Екатерина: Просто формальные вещи — это не только отчёты. Это классные часы очень часто, когда их нужно провести для галочки.

Дарья: Чудесные отработки!

Андрей: Да, это у нас в школе всё ещё система такая, когда каждый ученик должен 10 часов или больше отработать в течение июня.

Екатерина: Трудовая практика.

Андрей: Дети помогают учителям садить растения. Моют что-то и так далее. Командно-административные методы, которые никуда не делись. Причём когда ты говоришь [руководству школы], что это незаконно, тебе отвечают: ну нет, ну как, ну все делают, а вы не делаете.

— Железный аргумент: «Все делают».

Андрей: И когда ты пытаешься бороться с этим, то понимаешь, что эти люди не изменятся. Приходилось хитрить, отмазывать [детей]. Я же формирую отчёт! Ха-ха. Кто хозяин отчёта, тот и…

(Дарья смеётся.)

Андрей: Делает дела. Я просто сразу сказал и себе, и детям, и завучам, что какие-то вещи против моих принципов.

Дарья: Да, и [так] воспитывается двойная мораль. Моё отношение ко всем этим формальностям: стопроцентно негативное. Это смещение акцентов. Это про «найти виноватого». Когда ответственность надо на кого-то переместить.

— Все эти бумажки, акты, отчёты, карты наблюдения — они зачем?

Екатерина: Они появляются для того, чтобы сказать: вот, мы работали! Нам на совещании социальный педагог так и говорил: если вы родителю позвонили — запишите это в журнал. Каждый звонок, каждую эсэмэску, каждое письмо во «ВКонтакте» — записывайте в журнал. Это доказательство того, что вы работали.

— А если что-то случится…

Екатерина: Да! Да!

— ...Мы, что могли, то сделали.

Екатерина: Да. В школе никто не требует [эти бумажки], пока не придёт какая-нибудь проверка или что-то не случится. Вы это составляете для того, чтобы перестраховаться.

Андрей: Государство позиционирует классного руководителя как надсмотрщика. И это ужасно. Надо быть честным, школа — это маленькое государство. Там определённые правила, своя жёсткая иерархия. И это социальный институт, [который учит,] как жить в этих реалиях. Никому не нужна свободная и счастливая школа! Это делается намеренно, я считаю. Это проблема не только школ. Это идёт сверху, источник – в государственной системе образования, которая выстраивает такую иерархию

У меня был случай, который меня очень насмешил. Я спросил завуча: «Почему вы не сопротивляетесь тому, что вас в такое положение ставят? Ну как можно сдать отчёт о мероприятии на следующий день после его проведения?» Она ответила: «Мы не можем [отказать], потому что на нас кричат в департаменте». Я говорю: «Ну окей, отправьте меня! На меня не покричат! Ну или я покричу». У меня там была репутация скандалиста, я пытался противостоять этому всему. Меня не отправили, конечно...

— (Андрею) Вы говорите: «Я пытался противостоять». Почему перестали?

Андрей: Ну я понял бесперспективность. Если что-то менять, то сверху. Автономия любой государственной школы условна. Ни один директор не будет принимать смелых, волевых решений, чтобы изменить ситуацию. Потому что — проверка, что-то не так, придраться к чему угодно можно. И, естественно, директор может сытой должности лишиться.

Внешний вид школьников: «Школу сильно контролируют, и она транслирует то же самое»

— Дарья, у вас татуировки на шее, на руках. Я так понимаю, что к внешнему виду школьников у вас относились довольно спокойно, раз относились спокойно к татуировкам у педагога.

Дарья: Смотря в какой школе. В девятой школе мне за все четыре года не сказали ни слова про татуировки. Возможно, администрация показывала таким образом свою прогрессивность. Возможно, им было просто наплевать. Это я стеснялась, думала, что будет, когда дети увидят. Ничего! Это нормально, сейчас у 70% родителей татуировки, этим вообще никого не удивить.

Всё изменилось в 7-й школе, когда библиотекарь, смерив меня взглядом, сказала, что это очень непедагогично, Настя (обращаясь к журналистке), у вас педагогичные татуировки?

(Общий смех.)

Андрей (показывает на груди): Тут — Макаренко, тут — Выготский!

— Тут — Гаджиева, тут — Абдуллина.

Дарья: А потом кто-то из детей сделал татуировки. 8-й класс, им родители разрешили — татуировки же делают только с разрешения родителей. И там было такое: «Ну так у них же такой учитель, куда дети-то катятся, понятно…»

Что касается внешнего вида. В «девятке» нет школьной формы. Там каждый класс волен выбирать по-своему. Главное — деловой стиль. Суббота — свободный день, можешь ходить, как хочешь. И бывают классные штуки. Типа: у нас сегодня день шляп, благотворительная акция. Если хочешь прийти в шляпе, то кладёшь 10 рублей и весь день ходишь в шляпе.

Екатерина: Прикольно!

Дарья: Это практика международных школ. А в 7-й школе, когда приезжает проверка, все в белых рубашках… И я заметила, что там у детей было больше желания что-то сделать со своей внешностью.

Андрей: Да, потому что это протест. Скрытый.

Дарья: Там парень побрил себе голову станком, полностью. Ему нравилось, как он эпатировал всех. Учителя его мерили взглядом, говорили всякие обидные вещи. Что-то на тему зоны. Другой парень ходил с бирюзовыми волосами. И ждал реакции от педагогов. Некоторые её давали.

— То есть, по вашему ощущению, в школе, где относились спокойней к внешнему виду школьников, дети меньше проявляли желание выделяться?

Дарья: Ну да!

Андрей: Запретный плод сладок.

Дарья: С ними даже не обсуждали это. И на публичное обсуждение это не выносилось. Вот человек с зелёными волосами, окей.

Андрей: У нас не было жёсткой школьной формы, но был чёрный низ, белый верх. Некоторые [надевали] заколочку, брошку. И сразу попадали под прессинг.

— Прессинг — это что?

Дарья: Это отчитывание.

Андрей: Это: «Я тебе сколько раз говорила приходить нормальной в школу. Почему ты сейчас вот так выглядишь?!»

Дарья: А ещё позорные списки были. В учительской в «семёрке» висел список детей, которые нарушили дресс-код. Было написано: «Особенное внимание к следующим...» — и далее: «Такой-то, у него рубашка не того цвета. Этот — у него волосы не того цвета».

Екатерина: Когда я училась в школе, у нас проводились рейды по внешнему виду. Старшеклассники заходили в каждый класс и описывали, сколько человек «нормальных».

Дарья: А ещё дети под это подстраиваются. Они знают, что по понедельникам дежурит строгий завуч на входе, поэтому я пойду в форме. Потом дежурит более мягкий завуч, поэтому я приду не в форме.

— Вспомнился «Один день Ивана Денисовича». Когда они проходят на работу и прикидывают, кто там сегодня их шмонать будет.

Екатерина: Можно, я ещё немножко примеров? Про школу, в которой училась. У нас была жёсткая политика против любых джинсов, она и сейчас действует [в этой школе]. Дети всё равно в них ходили, только в чёрных. Они выглядели абсолютно так же, как современные зауженные брюки. Что делали завучи, чтобы доказать, что дети в джинсах? Они их щупали! Щупали и говорили: нет, у тебя джинсовая ткань, иди домой.

— Где корни у этого фанатичного желания взять внешний вид детей под строжайший контроль?

Екатерина: Это больше статусные школы пытаются делать. Они таким образом свой статус подчёркивают. Нам, когда я училась, так и говорили: «Посмотрите на табличку, которая висит у нас на здании. На ней написано: "Гимназия". Почему вы приходите, как в спортзал?» Хотя мы приходили в джинсах и рубашках. Нет, вы должны быть образцово-показательными! Плюс нам постоянно выдавали аргумент про [социальные] различия. Типа: форма нужна для того, чтобы не было видно, кто богаче, кто бедней. Но это бред. [Уровень достатка] можно определить по рубашке, по сумке, по ботинкам или телефону.

Дарья: Может, это потому, что школы берут под строжайший контроль, и они пытаются хоть как-то защититься? Школу очень сильно контролируют с помощью разных постановлений, и она транслирует то же самое. «Мы работаем, ёлки-палки! Вот как можем, так и работаем! Потом ещё и огребаем за это». Школа просто в каком-то… болоте.

Екатерина: Да, проблема в том, что завучи и директора сами дико боятся ответственности. На них же вешают целую гору! И если не окажется карты педнаблюдения, спросят не только с нас.

Дарья: По поводу формы. Я проводила собственное исследование. Опросила больше двухсот детей. Ваше отношение к форме? Что вообще надо? В идеальной школе будет форма или нет? Так — представляете? Она будет! Дети говорят, что она будет. Только она будет удобная. Вот и всё. Она будет мягкая, любого цвета, любого кроя. Не обязательно в деловом стиле.

— В чём тогда смысл формы, с точки зрения детей?

Дарья: Форма как атрибут школы. Атрибут того, что ты сейчас идёшь заниматься конкретным делом.

Андрей: Здесь мы опять упираемся в проблему, что консенсус по поводу одежды не достигается на уровне школ. Никого не интересует мнение родителей. Никого не интересует мнение детей. А это же всё — комьюнити, сообщество, которое заинтересовано в образовании. Я бы сказал, что и форма, и отсутствие формы одинаково хорошо для детей, пока это принято всем сообществом.

Право голоса: «Педагоги знают, что их мнение не будет услышано»

— А как это обычно происходит с формой? 

Андрей: Обычно ставят перед фактом. В школу приходить вот в этом.

Дарья: Модель педсоветов — то-о-оже такая! Почему педагоги [на педсоветах] заполняют журналы или играют в телефонах? Они знают, что их мнение не будет услышано. Им просто скажут какую-то информацию, дадут несколько распоряжений. Ещё иногда выступает профсоюз, который вместо защиты прав учителей занимается распределением путёвок на теплоход.

Екатерина: Даже не путёвок, а скидок на путёвки.

(Общий смех.)

— А потом все подписывают инструктаж по технике безопасности.

Екатерина: Который не прочитывается даже.

— А вообще хоть что-либо обсуждается разумно? Хоть что-то.

Екатерина: Нет.

Дарья: В 9-й школе обсуждалось какое-то мероприятие. Начиналось обсуждение — именно обсуждение, а не инструктаж! В мини-группах во время педсовета. После этого решения, принятые в мини-группах, выносились на управляющий совет, куда приглашались активные люди из каждого класса. Из этого принималось общее решение, о котором сообщалось педагогическому составу. Это была попытка создания рабочей среды. Она, правда, не очень хорошо закончилась, всё превратилось в формальность. Но попытка была.

Екатерина: У нас на совещаниях давали слово всем, кто хотел высказаться. Но по факту атмосфера была такой, что никто не высказывался. Учителя привыкли, что к ним выходят по очереди все завучи, отчитывают свой спич, тихонько показывают презентацию, потом дают порешать тест по ГО и ЧС...

Дарья: Ещё то, как живут молодые педагоги, — интересная тема. Они быстро распределяются и принимают роли. Либо бунтарь, либо конформист. Либо просто — не с теми и не с теми.

Екатерина: Есть «подкивала» ещё, который откровенно со всем соглашается.

— Это не подкивала, это карьерист.

Дарья: Ещё интересна гендерная тема в контексте школы. К мужчинам в женском коллективе — совершенно другое отношение.

Андрей: Согласен. Если женщина [приходит], она [воспринимается как] конкурентка. В банку с пауками попадаешь.

Екатерина: У нас мужчин в школе было много. Человек десять. Но вся ответственность — вообще за всё-всё-всё — была на женщинах. То есть с мужчины спрашивать не полагается. Поэтому Саше (муж Екатерины, бывший преподаватель информатики. — Прим. ред.) сходило с рук то, что он не сдавал ни одного отчёта, ходил в джинсах. Это высказывали мне (общий смех). Завуч писала на почту или звонила и говорила: «Передай, пожалуйста, мужу вот это, это и это».

— В школе всё-таки мало мужчин...

Екатерина: Надо их беречь!

Андрей: Да, это распространённое мнение. Я бы на эту ситуацию посмотрел с другой стороны. Это своего рода неприятие в клуб. Ты как юродивый. На тебя можно посмотреть, с тобой можно пофлиртовать, тебя пообсуждать. Но ты — несерьёзный. На тебе ответственность не лежит. И они не дают тебе эту ответственность. А когда пытаешься её забрать, начинают уходить в агрессию.

Усиление мер безопасности: «Они решают свои проблемы. Не решают те проблемы, которые есть непосредственно» 

— Про безопасность поговорим. Вот случилась 127-я. Что после этого было во всех школах? Что говорили, чего требовали, чему учили?

(Тяжёлые вздохи.)

Дарья: Был инструктаж, что делать в такой ситуации. Куда звонить, как вести себя, если в кабинет зашёл человек с ножом.

Андрей: Даже так? Это в «девятке»?

Дарья: Да. В «семёрке» тоже такое было. В этом году. Но не после Керчи. После Керчи вообще ничего не было. Меня это очень раздражало! Как будто ничего не случилось. Это очень важное событие, его нужно было обсудить.

Екатерина: Когда случился пожар в «Зимней вишне» в Кемерово, директор не сказал о нём на совещании ни слова, хотя всё уже было известно.

— А что он должен был сказать?

Екатерина: Дело даже не в этом… Он всё-таки сказал, но через неделю. У нас снова было совещание, и на нём уже были речи про то, что виновники должны быть найдены и наказаны, была минута молчания. Формализм! Попытка изобразить жалость! Изобразить — потому что если бы он был искренним, то сказал бы сразу, не через неделю. А всё дело в том, что когда шло первое совещание, [президент России Владимир] Путин о пожаре в «Зимней вишне» ещё ничего не сказал...

— А реакция на Керчь какая должна была быть, по-вашему?

Дарья: Хоть какая-то. Хоть какая-то! Но как будто вообще ничего не было. Как будто ничего не случилось.

Андрей: Безопасность в школах — это фикция. Все эти металлодетекторы, которые не работают. Двери, которые закрываются по инструкциям одних ведомств и должны быть открыты по инструкциям других.

— Почему вы говорите, что металлодетекторы не работают?

Дарья: Ну они не работают!

Андрей: Их выключают потому что.

Екатерина: Они электричество едят или ещё что-то, но они не работают!

Екатерина: Они не пищат.

Андрей: Даже если они пищат, что они показывают? Они пищат постоянно!

Дарья: Их выключают, чтобы они не пищали постоянно.

Андрей: Окей, я понимаю. Даже если они работают. Что это меняет? Ничего не меняет. Кто-то прошёл, пропищало, охранник никого не остановил.

— Что ещё?

Андрей: Камеры ещё есть неработающие.

Дарья: Или камеры, которые не записывают.

Екатерина: Или закрытый на замок запасной выход, чтобы дети не ходили курить. У нас было так в школе, в которой я училась.

Дарья: Школа школе рознь. Где-то пьющий охранник. Где-то неработающий металлодетектор. Где-то неработающие камеры. Или вот инструктаж по технике безопасности. У нас в учительской были вывешены темы [инструктажа] с датами на год вперёд. В такую-то дату должна быть такая-то запись в журнале. И только не пишите заранее, а то вдруг проверка придёт!

— Эти фикции — это же естественная защитная реакция на забюрократизированность.

Андрей: Да. Я бы ещё хотел добавить про атмосферу паранойи. В общественно-образовательных школах она очень яркая. Вместо того чтобы развеивать страхи родителей, их нагнетают. Как-то родители одной девочки подходили ко мне, чтобы объяснить, почему девочка не подготовилась. Задание было в электронном журнале, а они на выходные запретили ей выходить в интернет, забрали все гаджеты и увезли подальше. Потому что услышали где-то, что в эти выходные дети будут [массово] «выпиливаться» (то есть заканчивать жизнь самоубийством. — Прим. ред.).

— То есть нагнетание приводит к тотальному контролю над своими детьми?

Андрей: Ну да. И когда я начал говорить на эту тему с завучами — что родители запуганы, что надо им как-то сказать, чтобы не переживали из-за мнимых угроз… Мне завуч ответила: «Нет, это правда! Нам в департаменте так сказали!» Ну да, они же там, в департаменте, не могут ошибаться или говорить что-то, что имеет второй интерес…

Екатерина: Нагнетанием, запугиванием учителя и завучи пытаются добиться тотального страха. Они сами паникуют, потому что с них требуют. И они думают, что если родители будут так же паниковать…

— …то контролирующая нагрузка сместится в семью.

Екатерина: Да. Вроде как если родители будут постоянно в страхе, то будут внимательней.

Вспомнила ещё пример. В 135-й школе на совещании перед 1 сентября нам сказали, что на классном часу в первый учебный день мы должны провести инструктаж по противодействию террору и пожарной безопасности, а ещё — профилактику употребления ПАВ (психоактивных веществ — Прим. ред.). Представьте: дети пришли такие, нарядные. Нужно им сказать, какой всех прекрасный учебный год ждёт. И тут же — вот ещё три темы. Я выкрутилась из этой истории, мы делали плакаты. Но тем не менее это было очень странно. Видимо, [это было сделано,] чтобы какие-то сроки выдержать.

Дарья: Хочу сказать про то, что в некоторых школах проводятся и полезные вещи. После ситуации с «Синими китами» мы проводили инструктаж родителей: что делать, как реагировать, как заметить? Мы достаточно долго разговаривали. И инструктаж с детьми был. Разыгрывание ситуаций: «Так, ребята, я с ножом, что вы будете делать?»

— То есть это всё реально было? Это же хорошо!

Дарья: Да, это очень хорошо.

— Всё-таки подытожим. В школах усиливают меры безопасности. Да, застраховаться от всего невозможно, но мы хотя бы минимизируем риски. Что плохого?

Андрей: То, что они решают свои проблемы. Не решают те проблемы, которые есть непосредственно.

Екатерина: Это снятие ответственности.

Дарья: Это мёртвому припарки, нужно смотреть в корень, а не делать вот это всё. Потому что это может съесть очень много денег.

Андрей: И времени. Ожиданий много.

О школе в целом: «До скрежета зубов — нет человека, с которым можно поговорить!»

— Андрей, ваш ребёнок будет ходить в государственную школу?

Андрей: Нет, в школу в том виде, в котором она есть сейчас, он ходить не будет. В силу вышеописанных причин. Потому что это атмосфера давления, постоянного стресса, иногда — атмосфера страха. И знания — ну, соответственно, отсутствующие. Сам подход к преподаванию многих предметов, предметно ориентированный, где огромное количество информации нереалистично впихивают в небольшое количество времени.

— Можно считать, что это устаревшие методики? Или они изначально несовершенны?

Дарья: Да методик полно классных! Некоторым по две тысяч лет, они потрясающие! Просто выгоревшие люди работают в школе.

Андрей: Да, и забюрократизировали процесс российского образования. Что сверху сказали… А если ничего не говорят сверху, это не значит, что мы можем что-то делать. Это мы просто ждём, пока скажут.

— Дарья, что насчёт вас?

Дарья: Мой ребёнок не пойдёт в современную государственную школу. Потому что, как говорил Дмитрий Быков, некоторые случаи социализации лучше не иметь в жизни. Ну то есть… На зоне же тоже социализация? Так вот социализацию, как в нынешней государственной школе, для своего ребёнка я бы не хотела. Есть редкие росточки хороших школ. Но их так мало, и попасть туда так сложно…

Андрей: На самом деле, не надо думать, что государственное образование монолитное. Есть примеры школ, в которых стопроцентное государственное финансирование, но они являются уникальными. Таких примеров достаточно много. В Татарстане много таких школ. Но там своя жизнь. У родителей есть запрос на хорошее образование. У того, кто в руководстве республики сидит, тоже.

— И потихоньку начинают отвечать на этот запрос.

Дарья: Да! Родители очень заинтересованы. Это же такая инвестиция! Запрос огромный, гигантский.

Андрей: Второе — частные школы. Они будут развиваться.

Дарья: Частные альтернативные образовательные проекты растут в Перми, как грибы, последние три года.

Андрей: Школа Летова, например, открылась недавно. У них совершенно другой подход к образованию.

— Другой в чём? Более свободный?

Андрей: Другой! Я говорю о том, какое виденье школ есть на Западе и даже на Востоке, в том же Сингапуре или Южной Корее. Где ученик — это человек, который играет важную роль. Где постоянно учитывается мнение родителей. И это атмосфера, конечно. Любая хорошая школа — это атмосфера.

— Ученик играет важную роль, учитывается мнение родителей, что ещё?

Дарья: Высококачественные знания.

Андрей: Да. Знания — это конечный продукт. Никто не видит, как они формируются. Гигантская система за этим стоит. Начиная от общих правил, прозрачных для всех, заканчивая методиками преподавания в каждом классе, на каждом уроке. И когда эта система не выстроена ни государством, ни школой… В Сингапуре по-другому. В Финляндии по-другому. Там само государство взялось за систему образования. И они те же курсы повышения квалификации не делают фикцией. У них это постоянный процесс.

Дарья: Тема новой школы, идеальной школы — это тема для отдельного разговора.

Андрей: Это гигантская тема.

Дарья: Чего нам ждать? Нам ждать команды, которая придёт на смену. Команды тех, кто станет «родителями» новой школы. Это и педагоги, это и управленцы.

Андрей: И спонсоры.

— Это и родители.

Дарья: Да, это и родители.

— (Екатерине) А вы как ответите на вопрос, пойдут ли ваши дети в государственную школу?

Екатерина: Честно говоря, я не знаю. Мне кажется, проблема школы в том, что от неё много хотят, и это создаёт имитацию деятельности. Государственная школа, массовая школа может стать хорошей. Но учитель — профессия творческая. А творческому человеку нужны время, энергия, силы и вдохновение. [Сейчас] учителя не могут действовать творчески, они выгорают. У них нет времени, потому что с них требуют ерунду, их лишают творческих возможностей, задавая стандарты и условия, в которых они не могут творить.

Дарья: И им мало платят!

Екатерина: И им мало платят. Это дополнительное условие. Они вынуждены загружать крупицы оставшегося времени репетиторством или чем-то подобным.

Поэтому мне кажется, что в первую очередь от школы, от учителей и от классных руководителей… э-э-э-э… нужно отстать. Чтобы они могли погрузиться в обстановку творчества. Чтобы они не продолжали выгорать, а получили ресурсы для нормального преподавания. Чтобы могли давать нормальные знания, нормально относиться к детям. Чтобы видеть детей, а не только бумажки. Это — паспорт, это — карта, тры-ты-ты, на каждого из вас мне это надо заполнить, ах, как же вы меня достали... Чтобы этого не было, нужно дать школам и учителям больше самостоятельности. Прикол частных школ в том, что они как раз не отягощены этим огромным набором. Правильно?

Дарья: Да, им вообще пофиг.

Екатерина: Они становятся самостоятельными. Поэтому в них приходят энтузиасты. Чтобы государственная школа стала хорошей, чтобы туда можно было отдавать детей, её надо «отпустить».

— Екатерина, вы не ответили на вопрос, отдадите вы своего ребёнка в государственную школу?

Екатерина (тяжело вздыхает): Наверное, если у меня когда-нибудь будет ребёнок, то вряд ли я смогу потратить огромные деньги на то, чтобы отдать его в частную школу. Я буду вынуждена отдать его в государственную. И я понимаю, что с этим связан огромный комплекс будущих проблем, множество разговоров, которыми придётся хоть немного нивелировать давление на индивидуальность. Меня это больше всего пугает. С тех пор как я ещё сама в школе училась.

— Слушайте, но это же можно рассматривать как способ ребёнку научиться существовать в этом мире?

Дарья: Было бы действительно всё так, если бы это не вызывало такое количество девиаций в поведении детей, не приводило к эмоциональному и психическому нездоровью, которое сложилось именно из этой системы.

Андрей: Те же самые суициды, они происходят не просто так.

Дарья: Ещё нужно спросить самих учителей, что нужно исправить. Они скажут очень много полезных вещей.

(Дальше все одновременно начали что-то говорить, ничего не разобрать.)

Дарья: Я же не про всех говорю! Да, действительно, на работе ты чувствуешь себя, как в аквариуме. Не с кем поговорить. До скрежета зубов — нет человека, с кем можно поговорить! Ты как Диоген. Ищешь с фонарём посреди белого дня.

Андрей: Мы почему с Дашей познакомились? Очень мало единомышленников, понимаете? Ощущение изоляции. Так не должно быть. И такого нет в школах развитых стран. В тех странах, которым небезразлично образование. Там постоянно происходят коллаборативные планирования. Обучение. Обмен опытом. А у нас же — приказная система.

ТЕКСТ

Поделиться

Увидели опечатку?
Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Учитель
31 мая 2019 в 22:53

Те кто говорит про большое количество бумаг и отчетов и плохом отношении в коллективе а школе, в органах правоохранительных не служили и жизни не видели! Сначала пусть подготовят золотых медалистов, отличников ЕГЭ ОГЭ, потом кукарекают про свои проблемы. Нигде сейчас не сладко. 26 часов это не нагрузка. Ставка 18 часов, 8 часов всего лишь надбавка, если девочка справится не может, значит еще не работала в серьезных структурах. К уроку надо готовится? Значит недостаточно знаний по предмету. Текучка в школах постоянная, проблема две - низкая (нижайшая, ну если девочка говорит 26 часов, то это с первой категорией + сверхурочка доплата то это 19 тысяч будет всего) зарплата и проблемные ученики. Подросткам повезло что их устроили в хорошие школы, полно школ где учителя могут оскорбить а то и похлеще... Что касается всяких педсоветов сверурочек и т.п. так это во всех организациях, спокойно к этому относится нужно...

слон
31 мая 2019 в 23:04

обыкновенные проблемные бла-бла неудачники "

60+
31 мая 2019 в 20:34

Не хотела бы я учить своих внуков у таких учителей с таким лексиконом... Учитель, который не ценит традиции Школы, очень сомнителен в своём понимании жизни, тем более учитель Истории. И ещё ... молодость имеет странность быстро заканчиваться ... жаль не смогу поговорить с данными представителями молодежи, когда им будет 60+...