Все новости
Все новости

Галина Красноборова, режиссер: «Если Пермь возьмется за ум – здесь будет рай»

Поделиться

Поделиться

Галина Красноборова – молодой, но известный в кругах профессионалов России и Европы режиссер-документалист. Получив образование во ВГИКе и отучившись в Германии, Галина объехала полмира участвуя со своими работами в самых престижных фестивалях документального кино. Ее фильмы получили высокую оценку и профессиональное признание – свыше 30 российских и международных призов. Она создала собственный киноязык, и рамки документалистики стали тесны для выросшего и сформировавшегося режиссерского таланта. Галина родилась в Перми и сохранила в себе любовь к родному городу, к древней истории пермской земли, которая часто давала ей вдохновение. Сейчас она пробует себя в новом качестве и готовится к съемкам полнометражного художественного фильма «Ильда», работа над которым будет вестись в Пермском крае. О современной режиссуре на грани игрового кино и документалистики, об элитарном искусстве и идеальном зрителе, о российских фестивалях игрового кино и о причудливой родине читайте в интервью Галины Красноборовой корреспонденту портала 59.ru.

Почему вы выбрали профессию режиссера?

– Корни растут здесь, в Перми. Я сама пермячка, окончила ПГУ, мое первое образование – филологическое. Все началось с фольклорных экспедиций, когда я, находясь там, впервые взяла в руки камеру, во мне что-то перевернулось. Тогда решила – буду оператором, но со временем это переросло в любовь к режиссуре и дикое желание учиться во ВГИКе. Поступить во ВГИК стало моей заветной мечтой, а сделать это мне удалось с первого раза. Окончив, не бросила любимое дело – и вот я режиссер.

Вы стремились получить профессиональное образование. То есть вы считаете, в подобной сфере деятельности это важно?

– Для меня – да. Но я знаю прекрасных режиссеров, которым было достаточно проучиться два года на высших режиссерских, либо посетить специальные курсы. Однако именно для меня было необходимо учиться пять лет, чтобы постепенно вырастить в себе режиссера.

Вы стремитесь к признанию, известности?

– В документальном кино очень сложно говорить об известности, потому что это замкнутое пространство, по крайней мере в России, и известных документалистов очень мало кто знает. Меня знают документалисты в России и Европе, а в мир большого кино я еще не выходила.

Вы говорили, что работаете на границе жанров игрового и документального кино, каким образом вам это удается, можете поделиться понятными нашим читателям техническими секретами?

– Сам метод документального кино я использую лишь в частности. В первую очередь мне интересна разработка нового киноязыка, при учете опыта советского поэтического кино 60-70-х годов. Своему мастеру во ВГИКе я заявляла, что хочу снимать странное кино. Я еще не знала, каким оно должно быть, но знала, что оно должно что-то изменить в голове у зрителя. Ввести его в особенное, странное пространство. Чисто документальным языком это получается очень редко, по крайней мере я так не умею. Поэтому, чтобы сложилось то пространство которое я хочу создать, в кино я использую очень много постановочных сцен. То есть, от документалистики я беру героев и погружаю их в созданную мной атмосферу. Кроме этого использую ряд технических приемов: ускоренная съемка, работа со сменой оптикой и другие технические тонкости. Это позволяет увидеть зрителю мой странный мир глазами героя, глазами автора. В частности, с помощью смены оптики можно творить бесконечное количество вариантов видения мира.

У вас есть какой-то фирменный режиссерский почерк? В чем он выражается?

– Говорят, что есть. (Смеется.) Мне нравится поэтическое кино. Им сейчас в России занимаются три-четыре режиссера. Это такой киноимпрессионизм: нечто живущее по принципу впечатления и настроения. Это гибкая структура, передающая метафизический смысл кино, а не внешний упорядоченный сюжет. Конечно, сюжет в поэтическом кино существует, но он странен, неуловим и преподносит зрителю множество вариантов понимания и развития сюжетных линий. Один из приемов такого кино, которым я часто пользуюсь – это ассоциативный монтаж. Он осуществляется по принципу работы с образом, предполагающим не буквальное прочтение. Немного технических деталей: образ состоит из визуальной и звуковой составляющих. Когда мы их расчленяем и, переплетая между собой по особой технологии, повторяем какое-то количество раз, старые и получившиеся образы, в голове у человека смешиваются, и в этом алхимическом миксе возникает некое третье, новое произведение, образ. Причем образы ни в коем случае нельзя воспринимать по отдельности, только в целом, иначе все сломается, разрушится вся структура. То, что получается в итоге настолько живо, что порой в монтаже бывает сложно поставить точку, поскольку каждое новое действие может внести новый смысл.

Я знаю, что вы не открываете интригу деталей сюжета вашего фильма «Ильда», но все же расскажите о нем немного. При его съемках вы тоже будете использовать все свои «фишечки»?

– В первую очередь, что касается сюжета – это скорее игра со зрителем. Ему задается вопрос, потом он повторяется, потом еще повторяется, и зритель постепенно приводится к ответу, который каждый раз будет другим. В фильме будет жесткий оригинальный сценарий, он существует уже сейчас. Так как мы работаем с мифологией – создаем второй план, формируем ирреальный мир, то все свои методы работы с изображением и звуком я буду использовать в полной мере.

И все-таки вы не могли бы подробнее рассказать о фильме, сюжете, героях?

– Об этом поговорить можно, но сам сюжет без специального языка кино не работает. В нашем с вами случае он сработает на тех ваших читателей, которые хорошо знают мое кино и смогут представить этот сюжет в его контексте. Я могу смело утверждать, что кроме меня это кино никто не снимет. У меня есть уверенность на 99,9%, что в итоге получится какое-то удивительное произведение. Я уже долгое время живу этим проектом, раз за разом просматривая фильм в голове, я думаю, что моему зрителю это кино будет очень интересно увидеть.

А ваш зритель, он кто? Какой аудитории адресован фильм?

– Я очень долго верила в элитарное кино и элитарного зрителя и в то, что его надо искать. Но, исходя из опыта, я знаю, что идеальный зритель может оказаться хоть где. Иногда идеальный зритель – это 4-летний ребенок. Или какая-нибудь древняя бабушка в деревне, которая, посмотрев фильм, говорит именно те слова, которые я формулировала, чтобы его снимать. При этом до искусствоведов и культурологов этот смысл подчас не доходил. Аудитория настолько разная, что предсказать, кто будет именно моим зрителем, я не берусь.

А где можно будет увидеть фильм? Какова его судьба после окончания съемок?

– Первые шаги мне очень хорошо известны. Я говорила вам об идеальном зрителе и о том, что иногда он скрывается где-то в глубинке, поэтому первую премьеру я бы хотела сделать для старейших жительниц Пермского края прямо в тех деревнях, где они живут. Следующий шаг – показ фильма в Европе, предполагаются брендовые фестивали игрового кино. И только после этого фильм пойдет в прокат. Я бы очень хотела, чтобы фильм оказался и в российском прокате, но я этого гарантировать не могу.

Один известный московский театральный режиссер недавно заявил, что в России нет фестивалей игрового кино достойного уровня, согласны ли вы с подобным утверждением? Есть ли профессиональное мнение на эту тему?

– Абсолютно согласна. Во-первых, в России исчезает хорошая публика. Ее нужно сформировать, а это дело не одного десятка лет. У аудитории должен быть выработан вкус и способность воспринимать не только жанровое кино, которым нас в последнее время постоянно кормят, как будто не существует другого. Я имею в виду жесткую систему жанров, которую предлагает массовая культура и, соответственно, формирует определенный вкус публики. Если зритель видит мелодраму, комедию или блокбастер, снятый не четко в рамках жанра, он чувствует себя обманутым. Чтобы у нас в стране проходили фестивали игрового кино достойного уровня, нужно в первую очередь вырастить умного зрителя, который способен воспринимать новый киноязык, вообще способен услышать новое. Во-вторых, фестивалем должна поддерживаться культура изображения, то есть в России, на мой взгляд, нет кинотеатров, которые способны показывать хорошую цифровую проекцию, я говорю о сети настоящих профессиональных фестивальных кинотеатров. Ну и, наконец, должно быть хорошее жюри, которое не поддается на лоббирование каких-то определенных тем и не работает в мейнстриме. А в нашей стране о жюри свободном от политического лобби говорить, я думаю, вообще не стоит. Если говорить о качестве, то на хороший уровень претендует Московский фестиваль, но что касается свободы этого фестиваля, то лучше молчать.

Чем объясняется интерес к фольклору, аутентичному материалу, истории финно-угорских народов кроме того, что вы выросли в Перми и во время учебы ездили в этнографические экспедиции?

– Я думаю, что у каждого пермяка где-то глубоко есть финно-угорские корни: марийские, коми-пермяцкие. Поэтому, когда я первый раз выехала в деревни, для меня было настоящее откровение. Наверное в связи с этим мне показалось что камера – вещь магическая. Я не очень люблю рассуждения о мистике, но это правда присутствует. Меня всегда тянет в эту сторону, потому что я знаю, как это сделать. Хотя мой следующий фильм будет глубокой психологической драмой без всяких финно-угорских корней. Просто свою режиссерскую историю в игровом кино я хочу начать со знакомого мне опыта. Постепенно.

Чем запомнилась Пермь вашего детства? Что здесь изменилось за время вашего отсутствия?

– Детство – это неформальное движение. Я не была неформалом, но много общалась с такими людьми. Мне сложно говорить об изменении города, я слишком долгое время романтизировала Пермь как малую родину, которая полностью отличается от Москвы, куда я потом попала.

Я уточню, вы уже отвечали на подобный вопрос, сказав, что происходящее в Перми проходит мимо пермяков, я прошу пояснить вас эти слова.

– Меня, безусловно, радует то, что появилось в городе. Мне понравился центр, понравились красные человечки и буква «П» всех мастей и конфигураций, правда. Даже есть четкая ассоциация с моим любимым городом Берлином. Но с другой стороны, мне это понравилось вне контекста, то есть мне просто понравилась буква «П». В Перми мне это все напоминает «Мещанина во дворянстве»: уездный, глубоко провинциальный город Пермь обряжают в актуальное искусство, а это смешно. Пермь не готова к восприятию актуального искусства, это какое-то украшательство, а сущность Перми остается совершенно такой же, как и была, поэтому все это смотрится каким-то уродством на лице города. Я постепенно начинаю понимать суть происходящего здесь и не хочу занимать никакую из позиций, мне хочется закрыть уши и не слушать что здесь происходит. Занимать какую-то из сторон и принимать участие в этой борьбе, на мой взгляд, это не достойно художника. Я прекрасно понимаю, что на самом деле мы говорим не об искусстве. Мы говорим о деньгах, о политической власти, возможно, в какой-то степени самодурственной, но к искусству это не имеет никакого отношения. Мне достаточно смешно читать комментарии пермских деятелей от искусства, которые возмущены происходящим здесь. На самом деле они выставляют себя не в очень хорошем свете. Мне нравится выражение одного из моих бывших пермских преподавателей о том, что не нужно спорить, нужно давать ответ, может быть тогда этот конфликт приобретет какой-то другой уровень. А пока эта склока только еще больше разлагает и уродует наш бедный город. Наверно, наш проект «Ильда» отчасти будет подобным ответом, хотя участники проекта это не только пермяки. Это будет проект международного масштаба, но под брендом «пермское». Возможно, это будет наш ответ пермофобам. Мы не будем влезать в конфликт, мы будем просто создавать произведение искусства с пермской окраской. Кстати, я уже официально не пермячка.

Ну раз уж так пошло, давайте обратимся к вопросу о культурной столице…

– Как я уже сказала, это «Мещанин во дворянстве». «Пермь – культурная столица Европы» – это смешно. Как мы можем говорить о культурной столице, когда в Перми нет даже нормальной камеры (видеокамеры. – Прим. ред.). Например, в «культурной провинции» Екатеринбург этих камер уже навалом. На самом деле по уровню развития кинематографа и по оборудованию «провинциальный» Екатеринбург гораздо выше «столичной» Перми. Здесь вообще не создано даже минимальной базы для создания адекватного современной ситуации кино. Если Пермь возьмется за ум, и будет создана хорошая кинематографическая база в городе или в крае, тогда для производства кино здесь будет рай.

Но как Перми взяться за свой ум, если ум уже не является жителем Перми? Ум уезжает туда, где он действительно, а не показушно востребован?

– Это правда. Практически все мои друзья от искусства уехали из «культурной столицы Европы», чтобы у них была возможность по крайней мере работать в своей профессии. Я имею в виду кино, театр, литературу… Намного проще уехать в «культурные провинции» Питер и Москва чтобы по-человечески работать там. Безусловно если не все, то многие хотят вернуться в Пермь, но спустя время, когда уже будет возможность и общероссийское признание. Мне кажется, в Перми гораздо сложнее найти себе применение в области искусства, чем вообще в любом другом городе. Конечно, это мой личный опыт, и может быть не у всех так. Но по себе и по своим друзьям я точно могу сказать, что Пермь крайне неблагоприятна для творческих личностей.

О фильме «Ильда»: В богом забытой деревне где-то на севере в ушедшей в землю избушке живет старая-старая старуха. Уже много лет она не видела ни одного живого человека. Ее муж лет десять назад умер. Детей у них никогда не было – Ильда была бесплодна. Она не знает, что в 5000 км отсюда создается андронный коллайдер, что в трехстах километрах в стороне люди мчатся по трассе со скоростью 200 км в час. Она не знает цивилизации. Ее мир ограничивается сгнившей оградой их деревни. Теперь деревня пуста. А значит, и в ее мире больше нет людей...

Фильмография Галины Красноборовой:

• 2004 «Знаки»;

• 2004 «Земля», 35 мм, ч/б;

• 2005 «Про бабочек и…»

  • 3 премия «Св. Анна 2005»;

• 2005 «Маленькая московская дорога», 20 минут, российско-голландский проект;

• 2006 «Следы», 26 минут, российско-польский проект cовместно с Георгием Молодцовым;

  • 2-ая премия «Св. Анна 2006»;
  • специальный диплом жюри «Золотой витязь»;

• 2007 «Бессоница», 14 мин, 35 мм;

  • приз журнала «Киноведческие записки»;
  • специальный приз журнала «Киноведческие записки» «За творческий поиск смысла кино»;
  • специальный диплом жюри международного фестиваля ВГИК «За создание образов в документальном кино»;
  • специальный диплом международного фестиваля студенческих и дебютных фильмов «Св. Анна» «За открытия в области ассоциативного монтажа»;
  • приз имени Сергея Добротворского от журнала «Сеанс» «За плодотворный поиск источников невозможного»;

• 2008 «Девять забытых песен», 20 мин.

  • главный приз второго фестиваля Российского кино в Нью-Йорке;
  • приз за лучший документальный фильм cтуденческой программы GoEast;
  • приз за лучший документальный дебют международного фестиваля «Сталкер»;
  • приз губернатора Саратовской области «За талант» 2008;
  • главный приз международного фестиваля документального кино «Кинолетопись» 2009;
  • приз за лучший документальный фильм международного фестиваля ВГИК 2008;
  • приз «Gold framе» 9 международного фестиваля короткометражного фильма «Невиданное кино» Эстония;
  • приз за лучший документальный фильм международного фестиваля короткометражного фильма «Невиданное кино» Эстония 2009;
  • первая премия международного фестиваля студенческих и дебютных фильмов «Св. Анна» 2009;
  • специальный приз международного фестиваля «Фрески Севера» «За образный киноязык в постижении песенной традиции коми-пермяцкой культуры»;
  • 2008 Диплом «За лучшее изобразительное решение в кинофильме» международного фестиваля ВГИК 2008;
  • диплом «За звуковой образ фильма» международного фестиваля ВГИК 2008;
  • «Spezial Mention» IFF Early Melons 2009 Словения;
  • диплом «За экспрессию киноязыка» XIX МКФ «Послание к человеку» 2009, Россия;
  • оператору фильма Оксане Грачевой приз имени Дани Гуревича «За лучший операторский дебют» XIX МКФ «Послание к человеку» 2009, Россия;

• 2009 «Призрак черной смерти», ТВ, 44 мин.

• 2009 «Николае Чаушеску. Смертельный поцелуй родины», ТВ, 44 мин.

• 2010 «Водоворот», 40 мин.

• 2011 «Марийская молитва», 26 мин.

Фото: Видео Андрея БЕЛОУСОВА

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter