Все новости
Все новости

В том кургане похоронена война

Великая Отечественная вошла в каждую семью. О своих родных, кого война забрала на пять долгих лет или забрала навсегда, вспомнили экс-губернатор Пермской области Геннадий Игумнов, уполномоченный по правам человека в Пермском крае Татьяна Марголина...

Великая Отечественная вошла в каждую семью. О своих родных, кого война забрала на пять долгих лет или забрала навсегда, вспомнили экс-губернатор Пермской области Геннадий Игумнов, уполномоченный по правам человека в Пермском крае Татьяна Марголина и депутат Пермской гордумы Владимир Плотников.

Геннадий Игумнов: мой отец погиб под Ленинградом

Поделиться

«Мой отец Вячеслав Иванович Игумнов в середине 1930-х будучи директором фабрично-заводского училища в Кизеле был направлен в Самару на курсы офицерского состава. В Самаре он встретил свою будущую жену, мою маму. Курсы закончились в 34-35-ом году, после чего они приехали, обратно в Кизел», – рассказывает первый губернатор Пермской области Геннадий Игумнов. – В 1939-ом, когда СССР и Германия поделили сферы влияния в европейской части мира, и Советскому Союзу отошла Прибалтика, в этом же году отца призвали в армию. Офицером его направили как раз в Прибалтику.

Поделиться

Уехав туда, через некоторое время он перевез и свою семью: меня, маму. Мы оказались в Литве (Литовской СССР) в городе Шауляй. Жили мы с двумя десятками семей советских офицеров. В этом городе 22 июня 1941 года в четыре часа утра мы проснулись от грохота, от разрывов, совершенно непонятных звуков. Вскочили с кровати испуганные.

Отец быстро одевал форму. Собирался бежать в часть и сказал: «Это война. Вы собирайтесь, не бойтесь, я за вами приеду». Это были последние слова, которые я в своей жизни, тогда четырехлетний мальчишка, вживую услышал от своего отца.

Рано утром пришел посыльный из войсковой части. Он приказал нам не брать никаких вещей. Взять только немного еды и самое необходимое. Сообщил, что за нами придет машина и вывезет за город, в лес, чтобы не подвергать опасности во время бомбежек, которые могут быть в течение дня.

Моему брату Вовке было меньше годика. Мама, собирая нас, набрала авоську: положила печенье, успела сварить, наверно, десяток яиц. Взяла две бутылки воды. Все это погрузила в эту сетку. Подъехала грузовая машина. Так детей и женщин вывезли за город, в Шауляй мы никогда больше не вернулись. До ночи шла бомбежка. Была слышна канонада, а вечером нам сказали, что в город возвращаться нет смысла: это очень опасно.

Нам сказали, что принято решение отправить нас на территорию России. Нас привезли на станцию. Погрузили в товарные вагоны. Ближе к утру поезд отправился в путь. По пути нас разбомбили: мы высыпали из вагонов в каком-то поле. Некоторое время летали самолеты, сбрасывали снаряды. Но, к великому счастью, поезд не пострадал. И после того, как самолеты улетели, нас снова погрузили в эти теплушки и отправили дальше. Оказались мы в Башкирии. Там на какой-то железнодорожной станции нас разгрузили. Мы были жутко голодные: то, что у мамы было в сумке, превратилось в кашу. Яйца смешались с раздробленным печеньем и скорлупой. И мы, выбирая потихоньку то, что можно было съесть, давным-давно уже с этим расправились. Воды тоже не было.

В Башкирии подъехали несколько подвод на лошадях. Там сидели мужчины, у них был хлеб, молоко, масло. Я первый раз в жизни попробовал что такое настоящее деревенское масло. Мне намазали большой бутерброд, налили кружку молока. И мне показалось, что ничего слаще в жизни я еще не ел.

Поделиться

Нас погрузили в телеги и повезли на постой. В Башкирии мы жили месяца три. За это время мама списалась с Самарой, где у нее жила младшая сестра Шура в поселке Алатырь (сейчас он в составе Ульяновской области). Сестра звала нас к себе пережить лихолетье войны.

Когда мы прибыли, Шура сказала, что она получила два письма от нашего отца. Он писал, что находится на Ленинградском фронте, его там ранили. Несколько дней он был в госпитале. Но он уже выписан и снова находится в части. В письмах он говорил, что очень беспокоится за свою семью. К великому сожалению, ему не пришлось вернуться в Шауляй, где мы жили. Рассказал в письме, что их сразу бросили в бой. Он переживает, что не знает, где мы находимся и не может нам выслать свой аттестат, по которому можно получать дополнительные продукты как семья советского военнослужащего. В письме обещает разыскать нас.

Но ничего, кроме этих двух писем, у мамы не сохранилось.

После Алатыря мы поехали в село Сурское. Маму приняли на сахарный завод, она по профессии была химик-техник. Нам дали пустовавший дом. Жили мы в эти годы, конечно, очень и очень трудно. На селе карточки давали на все, как и в городах. То есть по этим карточкам должны были отоваривать, начиная от мыла и заканчивая хлебом.

На ребенка хлеба полагалось 150 гр., на взрослого – 300 гр. Первый раз в жизни я увидел, что хлеб пекут не буханками, а караваями. Хлеб был тяжелый, с какой-то примесью. Но для меня он был очень вкусный. И вот всю войну мы прожили в Сурском.

Прожили очень сложно. И единственная мысль, которая меня преследовала всю войну, была такая. Если война когда-нибудь кончится, хлеб, может быть, будет без карточек, и я смогу купить целый каравай этого хлеба. Сяду на завалинку и буду тонкими-тонкими ломтиками нарезать этот хлеб и целый день буду есть этот хлеб, до тех пор, пока им не наемся.

Поделиться

Так я думал, сидя на завалинке и макая палец в солонку, чтобы вызвать слюноотделение и каким-то образом заглушить неимоверный голод, который преследовал нас в течение всех лет войны.

А папа больше не подавал никаких вестей. И в 43-ем году мама получила извещение о том, что наш папа пропал без вести и неизвестно, где находится. На самом деле отец погиб в августе 41-го года. Позднее до нас дошли сведения, что их часть была окружена, полностью разгромлена и все погибли. Учитывая то, что у нас было извещение, что отец среди без вести пропавших, нам не полагалось даже дополнительное питание по карточкам, которое полагалось погибшим на войне.

В марте 46-го года мы уехали на свою прежнюю родину. Сначала в Коспаш, а потом в Кизел. Мы многие годы считали, что отец не убит, и мог оказаться где-то в госпитале. Мы ждали его еще несколько лет. Но потом стали приходить известия, что все, кто был в Прибалтике оказались в котле под Ленинградом и практически все были уничтожены гитлеровцами. Там погибли сотни тысяч наших солдат. Среди них оказался и мой отец. Ему был 31 год.

Поделиться

Мой брат очень много приложил усилий, чтобы найти хотя бы следы гибели нашего отца. Брат уже тоже не живет, он умер два года назад. Мы не смогли найти место захоронения отца. Правда, нам определенно ответили, что пропавшими без вести считают и тех, кто не опознан после боев, кто захоронен в братских могилах или вообще не захоронен».

Ленинград принципиально не хотели и просто не могли сдать, потому что его считали «колыбелью Революции». Гитлер рвался туда не зря. Поэтому туда вбрасывались огромные силы, чтобы взять город. Но наши бойцы сохранили Ленинград».

Татьяна Марголина: моя мама была воздушной разведчицей

Поделиться

«Для меня война – это, прежде всего, личная история моих мамы и папы, – рассказывает уполномоченный по правам человека в Пермском крае Татьяна Марголина. – Ефрейтора Раисы Григорьевны Коврыгиной и сержанта Ивана Петровича Дмитриева. Так они часто себя называли. Фронт и Великая Отечественная – это их воинская судьба, и это их личная судьба. Именно фронт позволил им встретиться, полюбить друг друга. С годами мы только начинали понимать, каково молодой девушке, которая родилась и выросла в Сталинградской области, сразу после школы, после 11 классов, уйти добровольцем на фронт. Потом защищать свой родной город. А после со своей воинской частью пройти значительную часть Европы и закончить войну в Венгрии и Австрии.

Нам казалось очень странным, что молодой юноша после окончания ФЗУ (школы фабрично-заводского ученичества) еще не успел призваться в армию, но поехал сразу на фронт. Он был связистом. Получается, что молодость моих родителей – пять лет жизни – это фронтовая молодость.

Поделиться

У мамы была совершенно необычная судьба. Пожалуй, фильм «А зори здесь тихие» очень хорошо показывает этих фронтовичек, как мама говорила. Мама была, как ее называли, «воздушной разведчицей». Ее назначение на посту было в том, чтобы вовремя услышать гул самолета, уже только по гулу определить какой марки этот самолет: наш или не наш. Да еще и дать примерные координаты. Это нам казалось совершенно невероятным, особенно сейчас, когда это делает не человек. А ответственность была очень серьезной. Задача была – предотвратить налеты и нести воздушную оборону Сталинграда.

Наверно, очень важно, что рассказывая про фронтовой путь, родители мало говорили о трудностях. Но когда мама встречалась со школьниками, я не раз видела эти встречи, она рассказывала такие вещи, которые не всегда звучали в нашей семье. Например, когда шла оборона Сталинграда, иногда, когда мама подходила к берегу, вода была буро-красного цвета. Там свою кровь проливали живые люди.

Мы даже и представить не могли масштаб трагедии погибающих солдат, стоявших за свой город. Вы знаете, я искренне считала многие годы, что у меня есть Родина на Урале и у меня есть город Сталинград. Потому что так много мама и папа говорили об этом городе. И я считала что это нечто наше родное, семейное. Мои родители стояли за этот город и он для меня особенный.

Поделиться

Еще я не могу не сказать о том, что мама демобилизовалась на год раньше. Всех женщин демобилизовали раньше. Папа должен был приехать только через год. Эшелоны, которые возвращали военнослужащих, шли напрямую. Нарушить график военным было нельзя. И папа рассказывал, когда он ехал в таком эшелоне, он вдруг понял, когда они уже проехали Сталинград, что если он уедет на Урал, то увидит ли он снова мою маму. И отец в нарушение всех канонов пересел на обратно идущий поезд, как он говорил, скрывался в тамбуре, но доехал до Сталинграда и сказал нашей будущей маме, чтобы она поехала с ним на Урал, в Чусовой.

Поделиться

Мамаев курган – это святое место, в память о тех лет. Я помню, как мама очень часто пела песню «На Мамаевом кургане тишина».

Мой папа до последнего года своей жизни на парадах 9 Мая в Чусовом всегда нес знамя. Я очень благодарна чусовлянам, что в День Победы, когда все жители приходят на кладбище, там стоит монумент победителям, могила моих родителей расположена так, как будто они вновь продолжают принимать Парад Победы. С того места видно идущих поклониться теперь уже этим могилам».

Владимир Плотников: мой дед почти не рассказывал про войну

Подробнее ответ депутата пермской Думы Владимира Плотникова смотрите в нашем сюжете.

Фото: Фото Руслана ГАСИМОВА и Вероники СВИЗЕВОЙ, из личного архива семьи МАРГОЛИНЫХ и ИГУМНОВЫХ, видео Михаила ВОСКРЕСЕНСКИХ, Андрея БЕЛОУСОВА, монтаж Павла ГРИНКЕВИЧА

  • ЛАЙК0
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter