Владимир соколов

Стыдно, неприятно, непонятно

Почему подростки не рассказывают о домогательствах педагогов
«Откуда ты знаешь, что ты не гей, если даже не попробовал?», «Я творческий человек, и мне необходимо заряжаться энергией других людей», «Ты же взрослый, пора определиться — кто ты и что ты», «Ты собственник, единоличник и ветреный человек», «Я спасаю вас от перелома шеи и разбитого в кровь лица». Это примеры доводов, которые некоторые педагоги используют в попытках убедить подростков вступить с ними в интимные отношения, или объясняя свои неоднозначные действия.

Они не насильники. Шантажом, манипуляциями, игрой на чувстве вины и обманом они убеждают «объект» в том, что это нормально, или организуют удобную для удовлетворения своих потребностей среду. Журналист медиапроекта «Четвёртый сектор» специально для 59.ru собрал несколько личных историй детей, пообщался с двумя такими педагогами и специалистами, чтобы понять, как, насколько часто и почему это происходит.

Спустя восемь лет после эмиграции бывший житель Перми Дмитрий решил навестить малую родину. Повстречался с друзьями, пообщался с прежними наставниками и с удивлением узнал, что один из его бывших работодателей-педагогов по-прежнему работает в системе образования. Более того, в его отношениях с детьми, судя по рассказам приятелей, ничего не изменилось. Однако за восемь лет изменилось отношение Дмитрия.

Он считает, что стал объектом домогательств со стороны этого педагога, только будучи ребёнком был не в состоянии это вербализовать. Чтобы ограничить контакты мужчины с детьми, Дмитрий попытался придать свою историю огласке. Он подробно, и ничего не скрывая, рассказал её в соцсетях. Широкого резонанса это не вызвало, а вскоре все посты были удалены по жалобе упомянутого в них педагога. Тогда Дмитрий обратился к журналистам. Он помог нам связаться с другими людьми, которые в подростковом возрасте также пользовались «повышенным вниманием» этого мужчины. Уже в процессе работы над темой мы нашли ещё нескольких жертв домогательств со стороны работников системы образования и воспитания.
В официальной статистике нет историй, которые мы расскажем дальше. Просто потому что, как правило, о них молчат все — и сами подростки, и их окружение.
Официально сотни несовершеннолетних ежегодно признаются потерпевшими по уголовным делам о нарушении половой неприкосновенности. В 2017 году следственными органами в Пермском крае — именно здесь произошло то, о чём мы рассказываем — было возбуждено 427 уголовных дел с таким составом. В суд направлено 417 из них. При этом зарегистрировано 2134 сообщения о нарушениях половой неприкосновенности детей. За последние годы эта цифра почти не меняется. В 2016 году сообщений было 2201, в 2015-м — 2401. в 2014-м — 2542, в 2013-м — 2077.

Данных о количестве преступлений со стороны тех, кто профессионально работает с детьми, в следственном управлении СКР России по Пермскому краю нет. Как пояснили здесь, «ведомственная отчётность данной позиции не предусматривает». Однако, ссылаясь на собственный опыт, нам сообщили, что такие преступления «носят единичный характер», а подавляющее большинство расследований касается взрослых родственников или близких.

Это правда. В официальной статистике действительно нет ни одной истории, которые мы расскажем дальше. Просто потому что, как правило, о них молчат все — и сами подростки, которым стыдно рассказывать о произошедшем, и их окружение, которое предпочитает «замять ситуацию» по-тихому, не поднимая лишнего шума.
Все имена и названия организаций изменены. Однако, отказавшись от публичности, часть наших собеседников выразила готовность к общению с представителями правоохранительных органов, административных структур и социальных служб в частном порядке.
глава первая
Режиссёр
Назовём его Режиссёром. Он работает с подростками не один десяток лет. Продолжает работать и сейчас — организует детские лагеря, площадки, выездные мероприятия, устраивает дискотеки. Вокруг себя Режиссёр собрал что-то вроде «совета активистов». Входящие в него ребята помогают ему в работе, получают зарплату.
По словам бывших подопечных, с которыми нам удалось пообщаться, у Режиссёра есть харизма. Он умеет создать в коллективе особую атмосферу, где все свои, где не важен возраст, где нет табуированных тем: можно открыто говорить о сексе, мастурбации, однополых отношениях. Где Режиссёр — твой друг.
Иллюстрация Андрея Носкова
Особая атмосфера
Диме было 16 лет, когда одноклассник привёл его в досугово-образовательный центр, возглавляемый Режиссёром. Одноклассник работал там «офис-менеджером». Вскоре на работу приняли и Диму. Тоже офис-менеджером. В действительности он отвечал за световое оборудование и акустику. Зарплата была небольшая, но, по словам Дмитрия, ребят привлекала «движуха, особая атмосфера».

«У него отточенная техника: сначала он начинает разговоры на сексуальные темы, — рассказывает Дима. — Понятно, что в 16 лет гормоны играют. Эти разговоры очень интересны. Ты начинаешь с ним общаться на эти темы, шутить. Потом он начинает плавно переходить некоторые границы. В процессе такого общения незаметно адаптирует тебя к своим взглядам. Потом выбирает момент, когда вы остаётесь наедине, и начинает "окучивать". Опять скользкие темы, прикосновения...»

«Делает всё плавно, и момент, когда можно ему втащить по *** [лицу], сказать: "Ты что, *** [обнаглел]?" — как-то пропускается, — продолжает Дима. — Ты этого не делаешь, потому что интересно, что будет дальше. Он трогал меня за член. Понятно, что от этого возбуждаешься — с девушками отношений ещё нет, а половое созревание пришло. Ну и перешло к тому, что он говорит, что сделает минет, убеждает в том, что это нормально. Ну и, собственно, это происходит».
«Делает всё плавно, и момент, когда можно ему втащить по *** [лицу], сказать: "Ты что, *** [обнаглел]?" — как-то пропускается».
По словам Дмитрия, это было всего один раз. Мысли о случившемся были ему неприятны, дистанция между ним и начальником увеличилась, но работать юноша остался. Он считает, что насилия со стороны Режиссёра не было да и быть не могло — он невысокого роста, физически слаб. Потому всегда добивается обоюдного согласия.

В среде подростков — сотрудников досугово-образовательного центра о «странностях» руководителя знали все, утверждает Дмитрий, однако значения им не придавали. Между собой говорили об этом нечасто, иногда шутили.
Талантливый преемник
Иллюстрация Катерины Пастернак (14 лет)
Активистом досугово-образовательного центра был и 16-летний Сергей. В совет входило около 12 подростков, которые раз в неделю собирались в офисе и засиживались допоздна, обсуждая организаторские дела. По словам Сергея, большинству детей было по 12–13 лет, некоторым — по 15–16. В офисе стоял небольшой диван, на котором могли поместиться трое: как правило, Режиссёр и двое ребят. «И он периодически постепенно начинал наваливаться на сидящего рядом. Тот встаёт и уходит. Он продолжает наваливаться и доваливается до второго. В итоге в маленькой комнате [находится] несколько человек. Кто-то стоит, кто-то сидит, а он лежит на ком-то. Это выглядело очень странно», — рассказывает Сергей.

Странными ребятам казались и некоторые темы, на которые другие взрослые с ними обычно не разговаривали, и частые прикосновения к интимным местам — то похлопает ниже спины, то погладит по внутренней стороне бедра.

«Он сам по себе спокойный, с томным, уверенным мужским голосом, — говорит собеседник. — Но когда у него появляется повод отпустить скабрезную шуточку, голос меняется чуть ли не до визга, после чего он разрывается от смеха над своей же шуткой». Это казалось необычным, но не более. Сергей считает, что все они были тогда слишком молоды и не понимали, что в этом есть что-то неправильное.
«К сожалению, я тогда не убежал, не вспылил, никому не рассказал. Это был неприятный момент — за рамками того, что я мог ожидать, и я не понимал, как мне реагировать».
Через четыре месяца после начала работы Сергея под руководством Режиссёра последний заговорил о том, что организует летние лагеря, и ему нужны толковые помощники. Что рано или поздно придётся искать умного и талантливого преемника, которому он передаст все дела. По словам руководителя, самой подходящей кандидатурой был Сергей. Параллельно с этим в личных разговорах с подростком Режиссёр стал рассказывать о разных физиологических подробностях интимных отношений, о своих половых связях с другими мальчиками (их имена Сергей не назвал по этическим соображениям). Руководитель утверждал, что такие отношения между педагогом и учеником — нормально, что все сначала отказываются, но если попробуют — начинает нравиться.

«Увы, тогда я не придавал этому особого значения, — говорит он. — Для меня это было просто неприятно. К сожалению, я никогда не спрашивал у названных им ребят, было что-то на самом деле или нет».

Молодой человек вспоминает, как однажды после мероприятия Режиссёр подвёз его на машине домой. Когда приехали, опять начал «разговоры про мастурбацию, рассказывал, как лучше держать член и т.д.». В какой-то момент мужчина неожиданно положил мальчику руку между ног. «Я сказал ему убрать руку. Он спросил — почему? Я ответил, что мне неприятно. Он руку убрал. К сожалению, я тогда не убежал, не вспылил, никому не рассказал. Это был неприятный момент – за рамками того, что я мог ожидать, и я не понимал, как мне реагировать», — вспоминает Сергей.

Вскоре он переехал в другой район города и перестал сотрудничать с Режиссёром.


Не узнаешь, пока не попробуешь
Ещё один наш собеседник Роман познакомился с Режиссёром также в 16-летнем возрасте. Мужчина предложил ему поработать в летнем детском лагере, с которым он тогда заключил договор на техническое обслуживание и услуги звукооператора. Началась смена, а с ней — постоянное общение юноши с работодателем и «странные», по словам Романа, вещи. «То шлёпнет по заднице, то ещё что-то, — описывает собеседник. — Он пытался всё это перевести в шутку. Мне это жутко не нравилось, но что-то мешало просто взять и врезать ему по роже, что не составило бы труда. Может быть, потому что не хотелось вылететь с работы».

Поначалу, говорит Роман, он не придавал большого значения странностям в поведении работодателя. Но становилось только хуже: «Он постоянно рассказывал, что в гей-клубы ходит, рассказывал, как он бухгалтершу свою *** [занимался с ней сексом]. Навязывал темы про гомосексуализм. Когда это надоедало, я говорил: "Извините, но я не гей, это не моё, зачем мы это обсуждаем?" На это он говорил: "А откуда ты знаешь, что ты не гей? Ты же не узнаешь это наверняка, пока не попробуешь". Я старался поскорее уйти, чтобы реально не сломать ему нос».
Он замечал, что Режиссёр никогда никуда не ездит один – «всегда с каким-нибудь пацанёнком 15–16 лет». Также видел, что он часто куда-то уводит подростков.
Однажды поздним вечером Режиссёр позвал Романа в свою машину. Якобы для подписи каких-то документов, пригласил сесть на переднее сиденье, стал перебирать бумаги и вдруг сообщил, что ошибся, и ничего подписывать не нужно. После чего предложил просто посидеть в машине. Роман уже не помнит, о чём шёл разговор. Помнит лишь, что Режиссёр постоянно пытался положить голову и руки на его колени и говорил: «Да ты не бойся, ты же не знаешь, как это», — предлагал съездить в гей-клуб, посмотреть «как там всё». «К счастью, эти посиделки ничем не закончились, но странности продолжались и после этого эпизода. Я реально сдерживался как мог, постоянно нервничал, выплёскивал весь негатив на родных, — продолжает собеседник. — Ничего такого не было, но его поведение очень напрягало, тем более что у него работали дети 14–15 и даже 13 лет. И он их также шлёпал по жопе, трогал, ничего не стесняясь».

Роман поинтересовался у коллеги, который на тот момент работал с Режиссёром уже около семи лет, не замечал ли он чего-то необычного в поведении их работодателя. Тот ответил, что слышал шуточки и обращал внимание на странное поведение по отношению к младшим детям. Например, замечал, что Режиссёр никогда никуда не ездит один — «всегда с каким-нибудь пацанёнком 15–16 лет». Также видел, что он часто куда-то уводит подростков. К самому коллеге, впрочем, мужчина никогда не приставал.

Отработав в лагере две смены, Роман уволился.
Сегодня
Иллюстрация Катерины Пастернак (14 лет)
Все наши собеседники утверждают, что домогательства Режиссёра не нанесли им психологических травм и не повлияли на их гетеросексуальность. Сейчас для них важнее не то, что это были гомосексуальные отношения, а то, что это была попытка интимной связи с подростками, у которых Режиссёр был руководителем и педагогом — то есть находился по отношению к ним во властной позиции. Все трое по прошествии времени считают это недопустимым.

Организация Режиссёра продолжает работать с упомянутым лагерем по договору аутсорсинга. Мы поговорили с несколькими его сотрудниками и директором. По их словам, слухи о странном поведении руководителя организации-контрагента ходили. Но в лагере «всегда ходят какие-то слухи», и особого значения этому никто не придавал.

Психолог лагеря в беседе с нами описала Режиссёра как «достаточно специфической наружности и поведения мужчину, который очень сильно выбивается из общей мужской массы». «Зачастую наши ребята над ним посмеивались, — добавила она. — Из того, что я видела и слышала, могу сказать, что юмор у него специфический, и меня как педагога удивляло, что он может орать на своих людей и общаться с ними матом. Это касается и несовершеннолетних подчинённых».
Режиссёр от общения отказался, объяснив: «Переписка выше показала, что мои комментарии бессмысленны: главное [для вас] — погорячее облить грязью».
По рассказу директора лагеря, насчёт Режиссёра его предупреждали. Знакомая руководитель другого учреждения, с которым мужчина работал раньше, говорила: «Он мне не нравится». «За ним что-то там было, связанное с отношениями с подростками», — вспоминает тот разговор собеседник. То, что он постоянно нанимает для работы несовершеннолетних, ему не нравится — как и манера общения Режиссёра с подчинёнными: «Я ему неоднократно говорил — что-то как-то неправильно. Он общается с ними, как будто у него маленькие рабы. Так нельзя». Отношения с компанией лагерь, однако, не разрывает: по словам директора, она выполняет исключительно технические задачи, с воспитанниками Режиссёр не контактирует.

Мы пообщались с некоторыми подростками, которые работают с Режиссёром сейчас. По их словам, «ничего противозаконного» тот не делает. Сам Режиссёр вначале согласился встретиться – как он объяснил, «с целью прекратить эту клевету и ложь вокруг моего имени, но под видео и аудиозапись, чтобы мои слова не были перевёрнуты». Но потом от общения отказался, объяснив, что «переписка выше показала, что мои комментарии бессмысленны: главное [для вас] — погорячее облить грязью». Во время общения Режиссёр также предположил, что «кто-то сводит свои мелкие счёты или обиды, ведь за порчу аппаратуры что-то вычиталось».
глава вторая
Физрук, он же Козёл
После службы в Афганистане судьба каким-то образом забросила его в школу преподавателем физкультуры. Так и будем звать — Физруком. Строгий, замкнутый, неразговорчивый. В интимных связях с подростками замечен не был, однако некоторые странности в поведении по отношению к девочкам бросались в глаза. Об этом нам рассказала одна из его бывших учениц Ирина.
Изначально уроки физкультуры в их классе вёл другой преподаватель. В седьмом их перевели к Физруку. Странности начались почти сразу. Если раньше девочки могли не объяснять взрослому мужчине, что не пришли на урок из-за менструации, а просто сослаться на недомогание, то теперь каждая должна была подойти лично и сообщить истинную причину отсутствия.
Иллюстрация Андрея Носкова
Перед глазами Ирины до сих пор стоит картина: смущённая стайка одноклассниц на одном из уроков в школе — «Подходить или нет, а если подходить, то что и как говорить?» Кто-то сказал, что говорить надо: «Извините, у меня месячные», — после чего Физрук сделает отметку в своём блокнотике и отпустит.

Любимыми спортивными снарядами Физрука были «конь» и «козёл», которые раньше на уроках в этом классе не использовались. «Вначале мне было даже интересно, — вспоминает Ирина. — Я не помню, в какой момент поняла, что что-то пошло не так. Возможно, с самого начала "обучения", когда первый раз почувствовала его руки на своей груди или ягодицах в момент "страховки". Я просто подумала, что это случайность или что это у меня грудь такая уже "отросла", что промазать было невозможно». Ирина говорит, что очень стеснялась своего тела, так как всегда была полненькой девочкой: «Реально думала, что со мной что-то не так, и все беды могут быть от меня самой».

Одноклассники при этом внимательно следили за руками Физрука и громко «ржали» после каждого прыжка одноклассниц. На это он строго замечал, что спасает девочек от перелома шеи и прочих травм. Мальчиков, однако, спасать не рвался. «Помню свой жгучий стыд, когда стою в очереди на прыжок, смотрю, как она быстро тает, а в голове — мысли только о том, чтобы он отошёл, чтобы не тянул свои руки и не касался меня, – продолжает Ирина. — Чуть позже мысли изменились на обдумывание идей того, как прыгать, чтобы касание было минимальным, чтобы ни в коем случае у него не было шансов провести своей рукой между моих ног или сжать ладонь на груди. Получалось не всегда».

Между собой девчонки про это открыто не говорили. Возможно, разговоры и велись, но не уходили дальше двух-трёх подружек. Класс был очень разобщённый, объясняет Ирина.
«Помню свой жгучий стыд, когда стою в очереди на прыжок, смотрю, как она быстро тает, а в голове — мысли только о том, чтобы он отошёл, чтобы не тянул свои руки и не касался меня».
На «спасении» девочек от увечий Физрук, однако, не остановился. Мужчина повелел им ходить на уроки в так называемой «короткой форме» — гимнастическом костюме в виде слитного купальника, обтягивающего тело. «Вот тут я чуть не сгорела, провалилась под землю и взорвалась одновременно, — говорит Ирина. — Представить себя в такой одежде я не могла по многим причинам — из-за комплексов по поводу своей фигуры, из-за того, что мои одноклассники получили бы бесконечный простор для издевательств надо мной, из-за того что достать такой купальник тогда было реально сложно. А главное — ощущение полной беззащитности перед этим Козлом (я начала называть его именно так), когда моя "броня" из мешковатых штанов и олимпийки была бы вынуждена оставаться в раздевалке».

Ирина рассказала про купальники маме. На следующий день та о чём-то побеседовала с директором, после чего «короткую форму» отменили, занятия на "козле" и "коне" заменили баскетболом и сдачей нормативов по отжиманию и прессу. Физрук оставался строгим и грозил Ирине тройкой за год. Однако к вручению аттестатов он приболел. Его заменил прежний преподаватель. В аттестате за девятый класс у девочки стояла заслуженная четвёрка, а у Ирины было ощущение того, что она «отстояла себя, своё отвращение к старому ублюдку и любимый мешковатый спортивный костюм».

Физрук умер от рака лёгких несколько лет назад.
глава третья
Тренер
Будем звать его Тренером, хотя никакого отношения к спорту он не имеет. Долгое время работал в учреждениях основного и дополнительного образования, где вёл интеллектуальные кружки. Мы встретились с несколькими людьми, которые были знакомы с ним, будучи подростками. Они характеризуют его по-разному: «свободный», «творческий», «весёлый», «какой-то весь неудачный», «наверное, очень несчастный».
Несмотря на давно минувшее совершеннолетие, он постоянно находился в среде активных, любознательных школьников, был её частью. Здесь ему было комфортно, здесь он мог реализовать себя, здесь заводил романы или «без всякой романтики», по его собственным словам, вступал в интимные отношения.
Иллюстрация Андрея Носкова
Родственная душа
К восьмому классу Станислав окончательно понял, что он «не такой, как все»: ему нравились юноши. Первым, кому он об этом рассказал, был его друг-одноклассник. Через некоторое время Стас решился признаться маме (отца у юноши не было, с отчимом отношения не сложились). Сказал ей, что надо кое-что обсудить, а потом полчаса сидел и не мог выдавить из себя ни слова. Наконец вырвалось: «Мама, я голубой». После этого они не общались как мать с сыном. «Жили как соседи», — вспоминает молодой человек. Уже в девятом классе он поссорился с другом, и тот разболтал о гомосексуальности бывшего товарища всему классу. Отношение одноклассников сразу изменилось. Они не издевались, не высмеивали его, но почти перестали разговаривать.

Кружок, которым руководил Тренер, стал для подростка отдушиной. Там всё было иначе: если и всплывала тема гомосексуальности, то в «нормальном» контексте. Была творческая среда, своя газета, «было прикольно». Станислав посещал кружок с восьмого класса. В девятом стал больше общаться с Тренером. Ему нравилась атмосфера: не была табуирована не только тема гомосексуальности, но и «странные пошлые шуточки» и откровенные прикосновения Тренера. По словам Стаса, все понимали, что тот — нетрадиционной ориентации.
Юноша увидел в Тренере родственную душу, почувствовал безопасность, свою значимость.
Иллюстрация Катерины Пастернак (14 лет)
Для молодого человека это стало поддержкой, потому что Тренер был единственным на тот момент знакомым ему человеком, который отличался от других так же, как он, но был способен это вербализировать. Юноша почувствовал, что этот человек сможет его понять. Увидел в Тренере родственную душу, почувствовал безопасность, свою значимость. Кроме того, стал лидером команды, журналистом газеты клуба. Всё это повышало самооценку, подкупало.

Параллельно развивались интимные отношения Тренера и Станислава. Стас даже не помнит точно, как именно и с чего они начались. Это произошло постепенно и как будто само собой. Юноша тогда был в девятом классе.

Связь продолжалась больше десять лет. Были моменты близости, ссоры, выяснения отношений и несколько попыток разорвать отношения, которые ничем не заканчивались. Станислав вспоминает одну из ссор. Тогда Тренер, он и ещё несколько ребят из клуба были на выезде в летнем лагере, куда приехали провести игру. Вечером все сидели в одной комнате. «Он подсел ко мне, стал меня трогать, — вспоминает Стас. — Меня всё это смущало, и в какой-то момент я отбрыкнулся, сказал, что это моя кровать, и я хочу сидеть здесь один. Тут он при всех начал меня "третировать" — так он сам это называл».

Тренер начал называть юношу собственником и единоличником, поднимал на смех. По словам Стаса, «третирование» было местью, наказанием. Оно повторялось и впоследствии — всякий раз, когда их отношения прерывались: «Когда я говорил "Хватит, не нужно этого больше", он заявлял, что я его использую, что я его предал, бросил, что я ветреный, променял его на кого-то, что нельзя вести себя бездумно, безответственно». Станислав говорит: сейчас он понимает, что это был шантаж. А тогда чувствовал себя виноватым, считал, что обидел Тренера, и начинал предпринимать что-то, чтобы сблизиться вновь.
Тренер начал называть юношу собственником и единоличником. «Третирование» было местью, наказанием. Оно повторялось всякий раз, когда их отношения прерывались.
По словам собеседника, в моменты разрывов у Тренера были и другие отношения — «какие-то мальчики, он рассказывал про какую-то девочку, с которой у него было "приключение" в лесу…» В какой-то момент Стас решил, что прекращает отношения с бывшим наставником окончательно: «С тех пор эта тема закрылась. Мы никак не общались, я об этом не думал. Периодически пытался понять, что это было и как к этому относиться. В последнее время стал натыкаться на публикации про подобные случаи, и всё встало на свои места».

Сегодня Станислав считает, что если человек работает с детьми, такое поведение недопустимо. Не скрывать свою гомосексуальность — нормально, но строить отношения с подростком и тем более так, чтобы он чувствовал себя обязанным, — такого быть не должно.
Не взрослый человек
Олег и Рита в те времена тоже часто бывали в компании, собиравшейся вокруг Тренера. Они знали о том, что для некоторых подростков он не просто наставник. Олег не придавал этому большого значения, а вот Рита, узнав об отношениях Тренера со Станиславом, была возмущена. Призывала Олега как-то повлиять на события, но поддержки не нашла. Олег и сегодня не считает, что Тренер использовал манипуляции как приём. По его мнению, мужчина делал это несознательно, в силу «каких-то психических отклонений».

Олег помнит момент, когда узнал об отношениях Станислава и Тренера: «Пойми, Тренер не взрослый человек, — рассказывает он сегодня. — Чтобы понять, как мы его воспринимали – ну представь себе потешного (шута. — Прим. ред.). И вот мы узнаём, с кем он встречается: "Ха-ха-ха!" Для меня это не было отношениями подростка и педофила. Ну два гея».

По мнению Олега, Тренер не создавал среду вокруг себя, а лишь был её частью, ему это позволяли. Просто повезло в том, что тусовка собралась под крылом его клуба. По воспоминанию Риты, эта тусовка была значительной частью их подростковой социализации. Там отмечались праздники, крутились романы, собирались компании для поездок в летние лагеря. «Он был неотъемлемой частью компании, тусил с нами по праздникам, бухал», — вспоминает Рита про Тренера. Она подтверждает слова Олега о том, что тот не был центром тусовки: «Он не создавал эту атмосферу, не был моральным авторитетом или лидером. Он вписывался в компанию и был просто всем удобен».
«Мне понадобилось время, чтобы это переварить. Какой-то взрослый мужик вступил в половую связь с подростком, у которого нет отца. Это полное г...»
Рита вспоминает, что Тренер часто между делом заводил разговоры «определённой направленности». Например, о том, что все люди бисексуальны. «Мы над этим просто похихикивали, — продолжает она. — Сейчас я думаю: с чего бы с моей четырнадцатилетней дочерью какой-то мужик начнёт поднимать разговор о бисексуальности?» Она уточняет, что на её памяти Тренер оказывал знаки внимания двум девочкам. Обеих объединяла скромность и андрогинность внешности.

Полностью отношение Риты к Тренеру изменилось, когда однажды она с друзьями зашла «потусить» в клуб, просто так. Там уже собралась компания. Общались, выпивали. В очередной раз речь зашла о бисексуальности людей. Подвыпивший Тренер стал рассказывать о своих отношениях со Станиславом, о плохих отношениях подростка с матерью, о том, как он помогает Стасу, как они встречаются и занимаются сексом в соседней комнате. Показал пьесу: «Смотрите, что Стас пишет». «Я узнала о парне столько, сколько не должна была и не хотела знать, — говорит Рита. — Он мне ни друг, никто. Мне понадобилось время, чтобы это переварить. Какой-то взрослый мужик вступил в половую связь с подростком, у которого нет отца. Это полное г...»
Отношения выгорели
Иллюстрация Катерины Пастернак (14 лет)
В отличие от Режиссёра, Тренер согласился пообщаться с нами. В Театральный сквер, где была назначена встреча, пришёл немного раньше назначенного времени. В ожидании бродил, разглядывал стенды с иллюстрированной историей промышленной Перми. Невысокого роста. Изрядно поседевшие волосы. Животик. Сильно поношенные брюки, которые явно помнят своего хозяина более стройным. Пляжные тапочки, надетые на носки. Робкие, торопливые движения.

По его словам, он уже семь лет не работает с детьми. Из Центра детского творчества пришлось уйти: родители, узнав о домогательствах к их детям, пожаловались директору. После этого руководитель центра и подчинённый решили расстаться по-тихому.

Он не считает, что воспользовался сложной жизненной ситуацией Станислава в своих целях. Просто так сложилось. Он считает себя бисексуалом, но при этом отношения с женщинами — это для него прежде всего романтика, в то время как отношения с представителями своего пола возможны и просто для удовлетворения физиологических потребностей.
Тренер считает, что его психологический возраст значительно отстаёт от биологического, поэтому он не воспринимал самого себя как наставника, был на равных с подростками.
За время нашего разговора он ни разу не произнёс слово «любовь», рассказывая о своих отношениях со Станиславом, но говорит, что там были «и романтика, и физиология — всё». «На меня отношения со Стасом очень сильно повлияли, — объясняет Тренер — Но к какому-то моменту они выгорели. Ну и всё. А эмоции были очень сильными». Сейчас у него «немного планка сдвинулась»: «Подростки больше не интересуют. Интересуют люди младше меня, но лет 20–30. Может быть, на это и Стас повлиял, потому что ему [уже] тоже под 30. Отношения с ним всегда были особняком».

Тренер считает, что первый опыт интимных отношений может повлиять на сексуальную ориентацию человека, однако это его никогда не останавливало. Он утверждает, что никогда не имел близких связей с детьми младше 14 лет, хотя за изменениями «возраста сексуального согласия» в России не следил (он был повышен до 16 лет в 2003 году. — Прим. ред.). На вопрос «Если бы у вас был 14-летний ребёнок, вы хотели бы, чтобы он попал к такому педагогу?» мужчина ответил, что в первую очередь поговорил бы с ним, рассчитывая на доверительные отношения, а потом предоставил бы решать самому.

Мужчина остался без отца в шестилетнем возрасте, с мамой и бабушкой. Он считает, что его психологический возраст значительно отставал и отстаёт от биологического, поэтому в интеллектуальном клубе не воспринимал самого себя как наставника, был на равных с подростками.
глава четвёртая
Мнимое равенство
Проблема с нарушением половой неприкосновенности подростков отчасти юридическая. Так называемый «возраст сексуального согласия» в России — 16 лет. В соответствии с уголовным правом РФ начиная с этого возраста человек способен дать информированное согласие на секс с другим лицом.
Как пояснил в разговоре с нами юрист Сергей Максимов, в том, что касается сексуальных связей, подросток старше шестнадцати считается, по сути, взрослым — в его отношении допустимы «действия сексуального или развратного характера... при отсутствии признаков насилия». Именно поэтому, например, в истории Режиссёра отсутствуют признаки преступления, пояснил Максимов. Историю Тренера он затруднился оценить однозначно из-за её длительности.
Иллюстрация Андрея Носкова
Бывший детский омбудсмен Пермского края Павел Миков (ныне пермский уполномоченный по правам человека) считает, что возрастная периодизация, принятая в России в 30-х годах прошлого века, ни физиологически, ни психологически не соответствует современным реалиям. В Минздраве уже рассматривают возможность поднятия планки взросления и доведение понятия «юношество» до 30-летнего возраста. Возможно, говорит Миков, за этим последует и увеличение «возраста согласия».

К слову, в некоторых странах законодательство отдельно вводит понятие «возраста сексуального согласия» в ситуациях, когда взрослый находится во властной по отношению к младшему позиции — например, учителя, врача, тренера, сотрудника правоохранительных органов.

Несмотря на кажущееся равноправие в отношениях взрослого и физически половозрелого подростка, их союз не может удовлетворять интересы обоих, считает клинический психолог Мария Наймушина. «Особенно в ситуациях, когда взрослый — должностное лицо, а отношения имеются в виду сексуальные, — объясняет она. — Это всегда отношения власти, какие бы демократичные и свободные формы, на первый взгляд, они ни имели. Помимо этого, необходимо учитывать также и колоссальную разницу в объёме жизненного опыта сторон. Эти два фактора существенно сужают спектр возможных реакций подростка на намеки или даже откровенные домогательства со стороны взрослого».
«Когда взрослый — должностное лицо, а отношения имеются в виду сексуальные — это всегда отношения власти, какие бы демократичные и свободные формы они ни принимали».
Мария считает, что хотя сами ребята редко говорят о каком-либо ущербе для себя – как это было, например, в истории с Режиссёром, это ещё не значит, что его нет. «Другой реальности, в которой бы их ценили самих по себе, обращали внимание из искреннего интереса, поддерживали только из желания помочь, а не рассчитывая на интим, у них не было. Говорю это, опираясь на свой профессиональный опыт работы с детьми, пережившими самые разные формы сексуальной эксплуатации», — комментирует Мария.

По словам психолога, о негативных последствиях пострадавшие от сексуальных домогательств и насилия, как правило, начинают говорить в более позднем возрасте, сталкиваясь с «отсроченными» последствиями произошедшего. Это могут быть проблемы в построении близких, доверительных отношений с партнерами или супругами. Определяющий фактор здесь — наличие какой-либо потребности, которая ранее в отношениях со взрослым удовлетворялась через сексуальные действия: «Если подросток вступал в отношения со взрослым из-за потребности в близости, тепле, любви, то в будущем велика вероятность возникновения у него уверенности в том, что любить её/его можно только за секс: "настоящей любви не бывает", "я не достоин/достойна просто хорошего к себе отношения", "за все нужно платить сексом", "всем нужно только моё тело, а я сам — ничтожество" и так далее».
Иллюстрация Катерины Пастернак (14 лет)
Детский психолог Мария Шапошникова говорит, что по крайней мере две из описанных нами историй — Режиссёра и Тренера — объединяет то, что биологически зрелые люди, по сути, «взрослыми не являются»: «Не случайно сфера их отношений ограничена подростками. Во взрослой среде эти "герои-любовники" неконкурентоспособны». Однако, подчёркивает она, «никакая атмосфера творчества, свободы, неординарности не может оправдать использование зависимой позиции подростка в сексуальных целях».

По словам Марии, речь идёт о вовлечении в сексуальные отношения зрелых физически, но не зрелых психологически детей. У них низкая критичность оценки происходящего, высокая внушаемость, ведомость, неуверенность в своих правах. «Подростки становятся "удобными" жертвами сексуальных домогательств по нескольким причинам, — комментирует она. — Одна из них — напряжённая сексуальность: организм готов к сексу, но эта возможность не реализуется. Другая причина — естественное желание приобщиться к взрослой жизни, одной из сторон которой является секс. Начало сексуальных отношений — инициация в мире взрослых. Неуверенный в себе подросток (а подросток редко бывает уверенным) хочет доказать себе и другим, что он взрослый и крутой, поэтому не против сексуальных экспериментов».
«Подростки становятся "удобными" жертвами сексуальных домогательств по нескольким причинам. Одна из них — естественное желание приобщиться к взрослой жизни, одной из сторон которой является секс».
В 2017 году в пермскую краевую службу детского телефона доверия «Перемена» поступило более 22 тысяч обращений детей и их родителей. Из них 113 были по поводу сексуальных действий в отношении несовершеннолетних. Звонили и те, кто подвергся домогательствам, и те, кто не исключал их в отношении своих детей, рассказала директор некоммерческой организации «ВЕКТОР», психологи которой работают с клиентами службы, Алина Селищева. По её словам, дозвонившиеся редко рассказывают об угрозе половой неприкосновенности со стороны незнакомцев. Чаще в описаниях фигурируют хорошо знакомые и авторитетные для ребёнка взрослые, которые пользуются своим влиянием. Речь о родственниках, друзьях семьи, а также наставниках.

По словам Павла Микова, занимавшего пост детского омбусмена в течение десяти лет, чтобы хотя бы примерно представить себе реальные масштабы проблемы, количество официально зафиксированных случаев сексуальных домогательств в отношении детей надо умножать как минимум на три. В большинстве ситуаций подростки попросту ничего не рассказывают — не говоря уж о том, чтобы подать заявление в полицию. В Следственном комитете Пермского края также подтверждают, что проблема часто замалчивается. Причины молчания объясняют по-разному: кто-то боится рассказывать, а кто-то просто не понимает, что происходящее противозаконно или ненормально. Преступления чаще всего выявляются случайно: медицинский осмотр, невзначай произнесённая фраза.

«Рассказать о том, что происходит, даже самым близким людям подростку и стыдно, и страшно, и непонятно, какими словами, — комментирует Павел Миков. — Тема сексуального взросления в нашем обществе табуирована. По сути, из поколения в поколение подростки чаще всего самостоятельно познают мир сексуальных отношений, потому что ни родители не знают, как поговорить об этом с подростком, ни педагоги, ни медики». Миков заявляет, что он всегда выступал и будет выступать за то, чтобы такие беседы с подростками проводились: «Это связано не только с профилактикой преступлений, но и с сохранением репродуктивного здоровья подрастающего поколения — тем, о чём сейчас вообще не задумываются». Формирование нормального языка общения о сексуальности подростка — одна из важных задач педагогического и медицинского сообщества, убеждён омбудсмен.
«Рассказать о том, что происходит, даже самым близким людям подростку и стыдно, и страшно, и непонятно, какими словами. Тема сексуального взросления в нашем обществе табуирована».
В следственном управлении СКР России по Пермскому краю также указывают на недостаточную информированность. Ни родители, ни школа не объясняют в достаточной мере «правила поведения», а дети в силу «естественной возрастной незрелости» не способны реально оценить обстановку, говорит помощник руководителя СУ Андрей Олин. Также, по его словам, столкнувшись с насилием в отношении ребёнка, не каждый взрослый понимает, как ему действовать, не говоря о самом ребёнке или подростке. Опираясь на собственный опыт, Олин характеризует родителей детей, в отношении которых совершались преступления против половой неприкосновенности: «Не уделяют должного внимания эмоционально-психологическому развитию ребёнка и формированию полноценной личности с правильными социальными ориентирами».
Иллюстрация Катерины Пастернак (14 лет)
Павел Микова считает, что если прямо сейчас всерьёз и на всех уровнях — от изменения законодательства до переподготовки педагогических кадров – заняться проблемой половой неприкосновенности подростков, то эффект и положительные последствия мы сможем зафиксировать не ранее, чем через 25 лет. Цифру омбудсмен назвал, не задумываясь. А пока общество «не дозрело», начинать нужно с себя, считает детский психолог Мария Шапошникова: «Поговорите с ребёнком, купите хорошие книги по половому просвещению, дайте понять, в каких случаях и к кому нужно обращаться за помощью. И, конечно же, не забывайте оказывать должное внимание своему ребёнку, пока его не оказал кто-то другой».

По её словам, хороших книг, посвящённых половому просвещению, сегодня много. «Роби Г. Харрис, "Давай поговорим про это" — для детей дошкольного возраста, "Давай поговорим о том, откуда берутся дети" — для детей младшего школьного возраста, "Давай поговорим про отношения" — для подростков, — перечисляет она. — Хочется также отметить книгу Елены Климовой "Настоящая девчонка. Книга о тебе". Автор говорит практически обо всем, что волнует подрастающую девочку: о сексе, любви, дружбе, уважении к собственному телу, сопротивлению ненужным отношениям».

Мария Шапошникова считает, что изменение ситуации в лучшую сторону станет возможным тогда, когда общество научится открыто говорить о половых отношениях, а словосочетание «половая неприкосновенность» станет не только юридическим термином, но и частью культуры. «Пока молчим, заминаем, делаем вид, что ничего не произошло, дети тоже будут молчать, бояться рассказать, стыдиться, терпеть или даже считать, что таков порядок вещей», — заключает психолог.
Просмотров: 9120
Читайте также
Другие материалы рубрики
Город