Подросток, обвиняемый в убийстве учительницы, часто вел себя неадекватно, но учился в обычной школе — нормально ли это?

Утром 7 апреля девятиклассник напал на учительницу Олесю Багуту на крыльце добрянской школы и смертельно ранил ее ножом. Его соученики говорят, что парень часто вел себя неадекватно, а учеба давалась ему с трудом. Соседи также рассказали журналистам 59.RU, что у мальчика с детства были проблемы с развитием и его водили по врачам.

Известно, что парень не раз оставался на второй год. Его одноклассники — бывшие и нынешние — в беседе с 59.RU отмечали, что он странно вел себя на уроках — кричал «А-а-а-а», внезапно оскорблял педагогов и школьников, угрожал, а порой мог просто лечь у парты и закрыть лицо руками. Одна из соседок семьи подростка вспомнила, что его мама делилась: «У него что-то с мозгами», но, по ее словам, его лечили. Друг парня и вовсе сообщил о том, что несколько недель назад он якобы в шутку говорил, что хочет напасть на учительницу. Супруг Олеси Багуты рассказал, что парень зачем-то приходил к их дому.

Точный диагноз подростка неизвестен, в любом случае разглашать его было бы нельзя, однако так или иначе возникает вопрос о том, мог ли он вообще учиться в обычной школе. Мы спросили у экспертов, можно ли было избежать беды, если бы ребенка отдали в специализированную, и где вообще та грань, которая определяет такие вещи.

По мнению Анастасии Гилевой, руководителя и учредителя пермской организации защиты прав детей-инвалидов и их семей «Счастье жить», такая ситуация могла случиться с ребенком независимо от того, есть ли у него какие-то ограничения в развитии или нет.

«Один человек при какой-то сложной ситуации реагирует экстренно и агрессивно, а другой, наоборот, впадает в ступор или панику, — считает Анастасия Гилева. — Это наша нервная система, и наличие каких-то интеллектуальных дефектов или диагнозов, если они есть, ничего не означает».

Анастасия приводит в пример обычных ребят, которые не имеют никаких интеллектуальных дефектов, но находятся на учете в полиции или буллят товарищей и доводят до смертельных случаев.

Кроме этого, по 273-му федеральному закону Российской Федерации любой ребенок, не имеющий социально опасного психиатрического заболевания, имеет полное право обучаться в школе, находящейся в шаговой доступности.

«При этом школа должна обеспечить необходимые особые образовательные условия, которые прописаны в заключении психолого-медико-педагогической комиссии, если они прописаны, — считает специалист. — Если их нет, школа может самостоятельно провести комиссию и определить особые образовательные условия, обеспечить индивидуальным планом, адаптировать программу, если это необходимо, или забить тревогу, что ребенок является опасным. Это же случается не сразу — агрессивное поведение выявляет психолог, об этом говорит учитель. То есть вся эта история не просто так резко возникла — наверняка поведение мальчика уже каким-то образом оценивали и посчитали нормальным. Хотя очевидно, что это не так».

В любом случае, по мнению Анастасии, причина произошедшего не в интеллектуальных дефектах.

«Это прогнозируемая ситуация, которую почему-то никто вовремя не остановил», — считает руководитель организации «Счастье жить».

По словам руководителя Пермской региональной общественной организации «ПравДА вместе» Ирины Черновой, чтобы разобраться, в каком состоянии был девятиклассник, нужно видеть заключение специалистов.

«Важно понять, что происходило в его окружении, был ли какой-то диагноз, — говорит специалист. — Пока мы не услышим об этом из официального источника, мы додумываем историю».

Эксперт говорит, что для ребят с особенностями развития есть отдельные образовательные организации, где работают специализированные педагоги, и школы-интернаты, куда можно отправить ребенка для освоения программы, если он живет в другом городе.

«Но, с другой стороны, какие-то дети могут учиться совместно с обычными ребятами без заболеваний и социализироваться в этом пространстве, — обращает внимание Ирина Чернова. — То есть существуют определенные психические заболевания, которые позволяют детям находиться в общем коллективе и не представляют угрозы для жизни и здоровья других людей. Тем более есть возможность заниматься с такими детьми внутри самой школы по коррекционной программе. Педагогов, которые имеют компетенции работы в этой сфере, всё больше, потому что и число таких детей, к сожалению, растет. Ребята могут получать также и домашнее индивидуальное образование».

Ирина Чернова уверена, что все эти варианты в добрянской школе наверняка рассматривали на специальной комиссии, которая собирается по таким случаям и учитывает индивидуальный подход.

Специалист обращает внимание, что подростки проживают кризисный возраст по-разному — кто-то более спокойно, а кто-то со вспышками агрессии.

«Внутреннее состояние очень сложно скорректировать, — отмечает эксперт. — Это зависит от среды, в которой он живет. И нужно учитывать, что уровень тревожности у ребят сейчас сильно повышен».

По словам Ирины Черновой, многие моменты, которые проживает ребенок, общаясь с другими ребятами, зависят от среды в той же школе. И если есть какие-то затянутые конфликты, в которых ребенок участвует, важно, чтобы их разрешали именно взрослые — педагоги и родители.

«Если конфликт затяжной и ребенок не видит, куда идти и как действовать, ему никто не помогает, то он может отреагировать достаточно серьезно и тяжело, — обращает внимание Ирина Чернова. — Здесь, мне кажется, индивидуальная история. Думаю, что сейчас будут разбираться, рассматривали ли случаи с этим мальчиком и какое решение выносил совет профилактики, давалась ли ему программа и почему он оставался учиться на другие годы».

Мы ведем онлайн, в котором рассказываем обо всём, что присходит в связи с трагедией в Добрянке.