«Нас называют самой поющей церковью»: история пермской лютеранской кирхи — там не только молятся Богу, но и дают концерты

На углу улиц Екатерининской и Максима Горького стоит небольшая церковь из красного кирпича. Она выглядит новой, современной и при этом совсем скромной, а проводят там не только богослужения, но и концерты, и киновечера. Это Евангелическо-лютеранская церковь Святой Марии, и на этом месте она стоит почти двести лет. Мы пообщались с проповедником кирхи об истории церкви и о том, как она функционирует сейчас.

Встретились мы в пасторате: небольшом здании по улице Максима Горького, том самом, где маленькую комнатку занимает известная в сети кофейня «Светская». Дальше от нее по коридору располагается еще несколько комнат: бюро, гостевая комната и музей истории церкви — именно там нас встретил проповедник Владимир Шефер и представительница пермской лютеранской общины Татьяна Блинова.

История лютеранства в Прикамье своими корнями уходит к XVIII веку, когда в небольшой поселок Егошиха по указу Петра I для основания медеплавильного завода приехали Василий Татищев и Вильгельм де Генин, который, отмечает Татьяна, и был лютеранином.

— Собственно, тогда и начался приток первых лютеран, — говорит наша собеседница. — Ну, о Перми говорить еще рано, да и Перми тогда еще не было — только в 1780 году поселок Егошиха станет Пермским наместничеством. Так что сюда стали приезжать немцы: в первую очередь горные инженеры, специалисты по литейному делу. Основание лютеранской общины началось как раз с приезда специалистов — лютеран из Германии, Прибалтики и Швеции.

Церковью пермская лютеранская община обзавелась только в 1860-ые годы — той самой, на углу Екатерининской и Максима Горького. Ее начали строить в 1861 году и закончили в 1864. Ее освятили и провели первое богослужение — приезжал пастор из Екатеринбурга.

В 1918 году здание пермской церкви муниципализировали, а уже в 1935 кирху закрыли. Там «поселилась» артель «Фотоколлектив», позже ставшая фотокомбинатом, а потом и фабрикой фоторабот. Владимир упоминает Указ Президиума Верховного Совета от 28 августа 1941 года о переселении немцев, проживавших в районах Поволжья. Многие общины оказались разрушены. Ежегодно в эту дату пермская община возлагает цветы к памятнику Жертвам политических репрессий, а также проводит небольшое богослужение.

— Этим указом была расформирована Республика немцев Поволжья, — говорит Владимир. — И их переселили: в Сибирь, Казахстан, Кыргызстан и на Урал. Было очень много российских немцев в Перми, Соликамске, Березниках. И только в конце восьмидесятых началось возрождение этих общин. Собирались инициативные группы — они регистрировали общину и обращались к властям с просьбами о возврате помещений. С пасторатом проблем не было. С церковью же было проблематично.

В 1973 году здание кирхи отдали Пермскому Союзу театральных деятелей, а в восьмидесятых даже разрабатывали проект реконструкции церкви под «Дом актера» — планировали построить театральный зал, библиотеку и архив. Проект в жизнь не воплотился, однако внутреннее убранство церкви все же претерпело изменения: в центральном зале, где проходят богослужения, возвели перегородку — он стал двухэтажным. Отдавать кирху обратно общине никто не хотел.

— В девяностых были судебные процессы, — говорит проповедник. — Тогда райисполком решил все же передать церковь верующим. В «Доме актера» сказали: «Нет, не уедем». И все. И пришлось добиваться принудительного исполнения решения арбитражного суда. Победили, отдали. В других городах, к сожалению, не у всех все так хорошо.

Владимир указывает на документы в книге: там копия приказа Пермского областного арбитражного суда о выселении Союза театральных деятелей, а рядом список из фамилий людей, заново образовавших общину и боровшихся за церковь — Фишер, Петрс, Давид, Геринг, Вебер и другие. А на следующей странице — схема Егошихинского кладбища с отметкой расположения лютеранского участка. Там похоронены герои Отечественной войны 1812 года и две из трех сестер Циммерман, ставших прототипами сестер Прозоровых их пьесы Антона Чехова «Три сестры».

Здание кирхи передали немецкой общине 11 июля 1994 года, а уже 5 июля 1995 года пастор Хайнц Эльце, приехавший из Ганновера, провел первую службу. Вместе с женой Барбарой он помогал восстанавливать пермскую церковь и возрождать общину.

— Он очень много сделал для нашей церкви, — вспоминает Владимир. — Он все это возрождал, оказывал методическую помощь, потому что после такого перерыва лютеранских священнослужителей просто не было — они не знали, что им делать. Так что он приезжал и учил.

Активная реставрация церкви шла 10 лет — с 1994 года по 2004. В 1997 году в жизни кирхи произошло еще два знаменательных события: тем летом на шпиле установили крест, а в колокольне наконец появился колокол — его в Пермь передала германская община Святого Луки.

После старых фотографий, на которых богослужение шло едва ли не под самым потолком, главный зал кирхи воспринимается иначе: перегородку, делившую его на два этажа, убрали, стены покрыли свежей белой краской, развесили картины с христианским циклом — от Благовещения до Вознесения Иисуса Христа и явления его ученикам. Это, говорит проповедник, «была грандиозная реконструкция, чтобы все вернуть в исторический вид».

Сам Владимир отмечает, что убранство церкви достаточно скромное. Большую часть зала занимают скамьи для прихожан. В конце стоит алтарь, вход к нему свободный — могут подойти и женщины, и дети. Рядом кафедра, за которой проповедник читает Божье слово, и небольшая крестильная чаша. Проповедник отмечает, что в лютеранстве не принято окунать людей в воду во время крещения — их лишь омывают.

Есть два варианта установки алтаря: вплотную к стене или нет. В первом случае богослужение проходит так, что вся община смотрит в одном направлении — пастор или проповедник просто стоит спиной к прихожанам. Во втором варианте, который и реализовали в пермской кирхе, проповедник стоит за алтарем лицом к прихожанам. «Как будто все вместе сидят за одним столом», говорит Владимир.

И так как пермская кирха стоит по диагонали, ее алтарь смотрит ровно на восток.

— Получается так, когда в 11:00 начинается богослужение, и именно в начале, в солнечную погоду, через витражи на середину попадает мощный луч солнца, — делится Владимир. — Я, когда это первый раз увидел, думал: «Ну, на меня благословение!» Потом посмотрел: на всех, кто в двенадцатом часу находится в алтарной части.

— Когда приходят профессиональные музыканты и слышат звук органа. Они просто: «Как?», — показывая удивление делится Владимир. — А некоторые коллективы приходят: «А зачем вы микрофоны взяли?».

Когда орган включается, Владимир садится за него и с оговоркой о том, что он не профессионал, играет несколько нот. Они мгновенно расходятся по залу церкви, звук приобретает объём и буквально проникает в тело — словно доносится из труб живого органа, а не динамиков электрического.

Служения проводятся вечером в среду и утром в воскресенье. Утром раздается равномерный звон колокола — как объясняет Владимир, чтобы прихожане успокоились и приготовились к началу литургии, вспомнили, зачем они пришли. Ровно в 11:00 начинает играть органная прелюдия, а потом приветствие и вступительный хорал.

— Все части богослужения разделены, — говорит проповедник. — Допустим, прошла первая часть — поем хорал, проповедь, после нее — хорал. Объявление перед большой церковной молитвой. Нас вообще называют самой поющей церковью. Так и есть, потому что очень много лютеран, помимо Баха, в числе композиторов. И это не просто красивые гимны и песни, мы называем это усиленной молитвой, потому что везде есть благодарение Богу, его прославление, и какие-то просьбы.

Сам проповедник Владимир Шефер пришел в религию и служение в церкви не сразу, хотя его можно назвать потомственным лютеранином. Крещен он был в православии, а вот дед его был немцем-лютеранином. Они жили в разных городах и общались мало, однако, когда в 1992 году дедушка Владимира умер и внук приехал на похороны, он увидел, как вокруг гроба сидят старушки и проповедник и поют лютеранские хоралы.

— Что-то пели на немецком языке, — вспоминает Владимир. — Так красиво, так душевно. Я подхожу к одной бабуле, говорю: «А что это было-то сейчас?». Она говорит: «Дед был лютеранином». А если дед был лютеранином, значит, ты тоже лютеранин. Дала адрес и сказала писать в Германию, чтобы мне литературу прислали. А у меня на тот момент плохо было с немецким, я ей сказал. На русском, говорит, пришлют. Я так и не написал, и тоже сколько-то лет ходил мимо. Потом пришел один раз попрактиковаться с немецким языком, послушать орган. Кончилось вот так.

У Татьяны история другая — она не имеет ни немецких корней, ни лютеран в родословной. В 1996 году ее в церковь привела подруга, у которой как раз-таки есть немецкие корни. В то время пастор Хайнц Эльце собирал юношеский хор, так что подруга предложила Татьяне в него вступить.

— Путь Владимира — это путь человека, у которого есть лютеранские корни, — делится Татьяна. — Но сейчас лютеранская церковь в меньшей степени становится национальной. В общем, нам было по 14 лет, мы пришли сюда. Я еще ничего не знала про лютеранскую церковь, конфессию. И как-то так получилось, что осталась, прониклась, изучив основы вероисповедания. Я сейчас понимаю, что действительно оно мне ближе среди трех других христианских направлений.

Наша собеседница добавляет, что сейчас в церковь приходит очень много молодых ребят. Она отмечает, что зумерам интересна религия: они ходят, ищут, узнают и пытаются понять, что им ближе. Многие остаются в лютеранской церкви.

Из зала мы поднимаемся наверх и идем в колокольню. Проход туда скрывается за небольшой деревянной дверью, а наверх ведут узкие и крутые деревянные лестницы. Подниматься приходится по очереди и очень осторожно. Внутри колокольни можно поближе увидеть старинный красный кирпич, из которого строилась церковь. Мы делаем остановку в пролете, где обычно стоит звонарь: сверху спускается веревка, прикрепленная к колоколу. На подоконнике лежат перчатки — они нужны, чтобы человек не стер себе руки в кровь. В выемке в стене стоят небольшие часы с будильником.

Владимир объясняет, что веревка прикрепляется не к язычку, а к самому колоколу, так что во время звона язычок остается неподвижным — именно колокол бьется о него. Поэтому колокол звучит монотонно.

Татьяна говорит, что среди кирпичей, из которых построена колокольня, есть один особенный, и указывает нам на него — на твердой поверхности отчетливо видно отпечатки лап.

Поднявшись еще выше, почти под самую крышу, мы видим колокол — большой, металлический, с толстыми стенками. На поверхности выкована надпись «Christus ist unser Frieden» — «Христос — наш мир».

Владимир предложил позвонить в колокол, но когда мы уже будем внизу. Он вспоминает, что на одной экскурсии девочка-подросток уговорила его слегка ударить в колокол, когда они стояли рядом. После этого люди приходили в себя около получаса — звон их просто оглушил.

— Ещё интересный момент про колокол, — говорит Татьяна. — Смотрите, как сказал Владимир, его нам подарила община Святого Луки из Ганновера. И мы его назвали Лукой — раз община Святого Луки. Но потом у нас на экскурсии была девушка — специалист по кирпичам, по кладке, по старинным зданиям. Больше всего по кирпичам, но в том числе по колоколам. И не знаю, каким образом, она сама это технически объяснить не может, но она постучала по колоколу и говорит: «Это не мальчик, это девочка». И наш Лука оказался девочкой.

Мы спускаемся вниз к месту звонаря. Владимир надевает перчатку и тянет за трос, раскачивая колокол. Через пару секунд раздается громкий, густой звон, отдающий в ушах. Через пару минут проповедник останавливается и объясняет, что, так как он не звонарь, у него все равно получился более ритмичный звук, чем обычно.

Прямо из колокольни мы спускаемся вниз, в крипту. В кирхах крипта — это сводчатое подземное или заглублённое помещение, устроенное ниже основного уровня храма. Слово происходит от греческого kryptē — «тайник», «крытый подземный ход».

Здесь такие же белые стены, небольшой кофейный уголок, экран для проектора, несколько шкафчиков с книгами и настольными играми, вытянутый стол, а рядом с ним старый электроорган и фортепьяно. Татьяна делится, что здесь проводятся кулинарные мастер-классы, лекции, дискуссии, а по воскресеньям организуют киноклуб — при этом фильмы для него выбираются не обязательно библейской тематики.

Для ребят помладше, тех, кто ходит в воскресную школу, есть много игр — они изучают библию в игровой форме. Татьяна отмечает, что младшему поколению это действительно интересно.

Порой кинопоказы устраивают и в главном зале — в таком случае туда специально выносят проектор и экран. Но сейчас, кажется, пермская кирха больше всего на слуху из-за того, что в ней проводятся концерты — тут выступают оркестры, хоровые коллективы и музыкальные группы. Кто-то делает вход платным и часть выручки отдает в качестве пожертвования церкви, но часто концерты бывают бесплатными, но по предварительной регистрации. Кирха не может вместить большое количество человек и по размеру, и по правилам пожарной безопасности.

— Да, у нас три таких принципа, — говорит наша собеседница. — Открытая, образованная, культурная церковь. Мы стараемся придерживаться этого. В последние годы мы стали очень открытыми, раньше такого не было. Мы выступаем и как образовательная площадка, проводим лекции, беседы, дискуссии. Как культурная площадка — это концерты. И как благотворительная площадка. Недавно у нас проводился благотворительный фестиваль, посвященный доктору Гралю. Мы сотрудничаем с «Территорией передышки» и все средства, собранные на фестивале, были переданы в этот фонд.

Кроме того, община сотрудничает с геронтологическим центром — пожилые приезжают в церковь, здесь им проводят экскурсии и чаепития.

Из крипты мы поднимаемся прямо в Готический сквер. Его реконструировали, открылся он в прошлом году. В центре сквера стоит дуб, рядом с ним установлена небольшая сцена, на которой лежат кресла-груши. То тут, то там стоят цветные бочки, на которые можно поставить сумку и чашку с кофе. Между деревьев растянута гирлянда, а вокруг высажены розы и гортензии. Владимир делится: порой прохожие берут кофе и идут сразу в сквер. Кто-то садится на сцену, кто-то на скамеечку. Часто здесь гуляют семьи с детьми.

— На самом деле к нам люди иногда приходят и говорят: «я не верующий» или «я не лютеранин», — говорит Татьяна. — И как бы им неловко, что они к нам пришли, но мы говорим, что мы открыты абсолютно для всех. Если у вас даже просто культурологический интерес и вам интересно посмотреть на лютеранское богослужение, пожалуйста, приходите. Если даже вы человек неверующий, но вам интересно прийти на кинопоказ или на настольные игры, пожалуйста, приходите.

Ранее мы делали подборку с архивными фото исторических зданий Перми, которые были снесены, несмотря на известность.