«Зарплата артистов должна быть достойной просто потому, что жизнь дорогая»: большое интервью с директором оперного Анной Волк

В Пермском театре оперы и балета начался новый сезон. Недавно мы рассказывали о премьерах сезона, а сейчас публикуем большое интервью с директором театра Анной Волк. Мы расспросили ее о прошлом — например, работе с Марком Захаровым, настоящем и будущем, в том числе о судьбе новой сцены театра. Поинтересовались, чем занимается директор в свободное от театра время (спойлер — его почти нет) и останется ли в Перми.

Мы встретились с Анной Волк в обычный день в ее рабочем кабинете — стулья под старину, деревянный стол со стопочками документов, афиши на стенах. Сама Анна, несмотря на статус, была одета в стиле кежуал — обычные джинсы и свитшот из юбилейного мерча театра.

— Анна Владимировна, ваша жизнь и работа полностью связаны с театром. Как формировался ваш интерес к будущей профессии — вы из театральной семьи?

— Совсем нет, я из семьи научно-технической интеллигенции — физики, лирики, вот это вот всё…

— Удивительно.

— Меня водили в театр, конечно. Поколение моих родителей — это те, кто ходил в «Современник» и в Театр на Таганке. Театр для них был частью жизни. Меня водили на детские спектакли. Потом я ходила в театр с подругами и друзьями, а лет в 15 произошел перелом — я попала на «Поминальную молитву» (18+) с Евгением Павловичем Леоновым в главной роли. Кстати, недавно ему исполнилось бы 100 лет. Спектакль произвел на меня сильное впечатление — оно из тех, которые куда-то тебя толкают. Я вдруг увидела, какое воздействие может оказывать спектакль на зрителя — эмоциональное, интеллектуальное… И я для себя решила, что хотела каким-то образом заниматься театром. И еще специфическое время было — издавали журнал «Огонек», в нем появлялись критические рецензии Натальи Крымовой — жены режиссера Анатолия Эфроса, она писала рецензии блестящим литературным языком. И сначала я думала, что пойду на гуманитарный — филологию или журналистику, что было странно для моей семьи, но в 16 лет узнала, что есть специальный факультет, где учат в том числе писать про театр. И в итоге поступила на театроведческий факультет ГИТИСа.

— В годы учебы вы работали помощником режиссера в легендарном «Ленкоме» под руководством Марка Захарова. Первые спектакли он ставил в Перми, поэтому его личность интересна пермякам. Можете рассказать, каким он был?

— Я работала с Марком Анатольевичем четыре года и была тогда достаточно молодым специалистом, поэтому пыталась впитать всё, что можно было взять от него и тех людей, которые окружали меня. Я работала помощником режиссера, это очень специфическая должность. Марк Анатольевич не то чтобы меня научил — он не занимался моим образованием, но, мне кажется, я живу по его правилам в театре. По крайней мере, стараюсь. Например, Марк Анатольевич называл всех по имени-отчеству — от народных артистов до осветителей-монтировщиков. Мне кажется, он знал всех театральных уборщиц по имени-отчеству. Сейчас я работаю директором в театре, и нет ни одного человека, к которому я бы обращалась на «ты». Ну и от него у меня понятие театральной этики и дисциплины, если угодно. Это может казаться мелочами, но на самом деле это не мелочи. Всё это говорит об отношении к сцене. Я, например, до сих пор не могу выйти в верхней одежде на сцену, даже если просто прохожу за кулисами.

— Вы пришли в Пермский оперный театр уже опытным управленцем — в вашей биографии работа в Московском драмтеатре имени Пушкина, «Ленкоме», руководство продюсерским отделом Театра имени Товстоногова, театром «Центр драматургии и режиссуры». Вы приходите в театры на небольшой срок. Или у вас какая-то миссия — поднять театры, сделать что-то лучше в их внутренних организмах?

— Слишком самонадеянно с моей стороны говорить, что я пришла с какой-то миссией. Мне кажется, что тогда Пермский театр не нуждался в том, чтобы его как-то поднимали или возрождали. Это невероятно стабильное, крепко стоящее здание не только в архитектурном смысле слова, но и в творческом, человеческом. Понятно, что бывали разные периоды: большего подъема или, может быть, стагнации. Скажу честно, я не большой сторонник идеи, что нужно работать на одном месте с рождения и до самой смерти, чтобы вперед ногами выносили — это не очень моя история. Мне кажется, замыливается глаз. В театры приходила не только я, но и новая творческая команда. Вместе со мной или чуть раньше в пермском театре поменялась команда. То есть это касается не только генерального директора, а какого-то процесса, это больше, шире. Но самое главное — здесь никакого, мне кажется, упадка не было. Просто что-то другое появляется с приходом других людей.

— Что нового появилось с вашим приходом?

— Новыми красками заиграла гастрольная жизнь театра. Для коллектива и театра это очень важно. Появилась глубина планирования — у нас есть четкие планы. То есть сейчас это видно даже по тому, за сколько мы начинаем продажи…

— … А за сколько теперь?

— Ну вот закончился конкурс «Арабеск» (12+) в апреле 2026-го, и мы с Владимиром Викторовичем Васильевым договорились о датах «Арабеска» уже в 2028 году. И это долгосрочное планирование, мне кажется, важно и для зрителя. В сентябре мы открываем продажу билетов на декабрь-январь. Люди хотят заранее планировать походы в театр. И это притом, что жизнь у нас непростая. Для них это уверенность в том, что они через полтора месяца проведут выходные в Пермском театре оперы и балета, и этот элемент зрительской уверенности стал какой-то нормой.

— Пермский оперный стал для вас первым музыкальным театром. Есть какая-то специфика для вас работы в нем и с ним?

— Конечно. Это очень большой и сложный коллектив, даже несколько отдельных коллективов, параллельных миров. Очень важно, что у каждого из этих направлений в театре есть свой «созвучный» руководитель. Нет, это я сейчас не про розовых единорогов вам рассказываю — все они, конечно, люди с характером, все личности, иначе и быть не может. Но мы сообща решаем вопросы, потому что смотрим в одну сторону, мы — единомышленники, и понимаем, чего хотим друг от друга как топ-менеджеры, и чего хотим от театра.

— А есть ли у вас мечты о театре? Каким вы его видите в будущем — с большой новой сценой?

— Конечно, мы мечтаем о новой сцене, хотя прекрасно понимаем, насколько это сложнее и дороже с каждым днем. Но мы о ней всё-таки мечтаем, потому что нам тут уже тесно.

— Конечно.

— И физически, и в плане репертуара. Творческие мечты связаны с новой сценой, хочется расширять репертуар — как оперный, так и балетный. Например, мы говорили-говорили про балет «Спящая красавица» (6+) и в итоге пока остановились на разговорах, потому что это масштабный и самый густонаселенный балет на сцене. Это большой русский классический балет. Делать его в каком-то усеченном виде на нашей маленькой сцене не имеет смысла. Здесь это будет даже нелепо смотреться. Даже «Щелкунчик» у нас такой миниатюрно-домашний.

— А оперы?

— Мы не можем рассматривать пока, к примеру, «Войну и мир» (18+), «Хованщину» (18+), грандиозные оперы Вагнера по тем же причинам. Мы имеем возможность это сделать только в концертном исполнении — выйдет хор, оркестр, выстроятся солисты… — всё. А вот как спектакль — нет, в этих стенах это будет выглядеть как в кукольном домике, смешно. Хотя творческие силы у театра для больших постановок есть. Так что в этом здании пока остается более камерный репертуар.

— Власти что-то делают для того, чтобы ваши мечты осуществить? Последний названный срок строительства новой сцены был 2032 год. Заводятся разговоры?

— Разговоры опять завелись совсем недавно, мы возвращаемся к более предметному разговору про последний на данный момент проект, 2021 года. Вот сейчас мы еще раз внимательно всё это смотрим. Если разговор зашел, значит, как говорится, это нужно.

— Да, не зря же гаражи на Разгуляе сносили.

— Давайте поговорим о будущих сезонах и о том, что будет с труппами театра.

— Мы уже примерно понимаем, что будем ставить в 2028–2029 годах, как хотим дальше обновлять труппу. Интересная статистика — мы осознали, что за последние годы значительно меньше тратим денег на приглашение оперных солистов со стороны. За эти три года не было ни одного сезона, когда мы не брали бы в балетную группу молодых ребят, выпускников, причем как пермского училища хореографического, так и из Москвы, из Вагановки. И я понимаю их мотивацию — люди приезжают в Пермь за уникальным репертуаром. Я вот сейчас смотрю на сцену (Анна Волк смотрит на монитор в ее кабинете, на нем транслируют, что происходит на сцене), там сегодня оркестровая репетиция балета «Сильвия» (12+), который нигде в России сейчас не идет.

— Недавно вы представили журналистам премьеры нового сезона. Среди них назвали возобновление Cosi fan tutte, или иначе «Так поступают все женщины» (12+) в октябре. Но этот спектакль ведь уже шел? Почему этот спектакль считается премьерным?

— Это будет возобновление постановки — новые костюмы, декорации и так далее. И будет молодой состав, новые солисты.

— Скажите, не хотите ли вы опять пригласить Константина Богомолова с его эпатажными постановками или какую-то другую яркую режиссерскую фигуру?

— У меня нет цели эпатировать публику. То есть не потому, что не хочу приглашать конкретно его. Но я вижу его занятость сейчас — у него появился второй театр, и я вижу, какое количество спектаклей он выпускает как режиссер в Москве. Интересен не эпатаж ради эпатажа, а важные, интересные и знаковые режиссеры, и мы это делаем. Антон Федоров, ставящий в новом сезоне «Макбета» (16+) как режиссер и художник, Андрей Прикотенко с «Царской невестой» (16+) — это ведущие режиссерские имена в России.

— Из репертуара ушли всеми любимые «Свадебка», The Second Detail и «Падал прошлогодний снег». Появятся ли постановки с подобной модерновой хореографией?

— Я думаю, что именно такой будет делать «Снегурочку» (16+) Павел Глухов. Мы смотрим в сторону новых современных молодых хореографов и будем искать и думать об этом.

— Знаем от руководителей других культурных учреждений, что сейчас они терпят ограничения по бюджету, им приходится сокращать штаты. Столкнулись ли вы с такой проблемой?

— Бедой, я бы сказала. Никакого сокращения штата у нас нет. Мы аргументированно, что называется, объяснили, что сокращать у нас особо некого, мы перевели на аутсорс службу зала — это билетеры, контролеры, гардеробщики и другие сотрудники. Это было наше внутреннее самостоятельное решение, и это давно сделали наши коллеги в театрах, концертных залах. Это не просто финансово выгодно, но и логично, потому что это те службы, те цеха, которые работают сезонно. Так что нам удалось, скажем так, обойтись малой кровью.

— Что касается зарплат?

— Ни о каком сокращении зарплат речи не идет и не может идти. Тут скорее об увеличении хорошо поговорить, но это сложный разговор.

— Люди искусства обычно страдают от нехватки денег, особенно в бюджетной сфере. Насколько зарплата в оперном театре позволяет артистам достойно жить?

— Это вопрос сложный, и я бы хотела, чтобы зарплата у людей была больше. Считаю, что у артистов — солистов оперы, балерин и танцовщиков балета очень непростой труд, и нужно о себе заботиться, чтобы быть здоровыми, красивыми, в форме и хорошо выглядеть. Это очень важная история и это недешево стоит. В конце концов, зарплата должна быть достойной просто потому, что жизнь дорогая. Мы работаем над этим.

— Это приятно слышать. Что еще изменилось в театре в последнее время?

— Мы совместно с Министерством культуры пришли к решению о сокращении госзадания, то есть должно быть пять премьер в год, а мы создаем четыре новые постановки. Это решение мы давно пытались инициировать сами. Из-за того, что мы всё время выпускаем новые спектакли, мы не успеваем в течение сезона проигрывать весь репертуар. Премьеры это, конечно, дело хорошее, но получается, что частота показов уменьшается. И вот эта минус одна новая постановка в год дает нам возможность просто чаще играть тот репертуар, который у нас уже есть.

— Раньше все говорили о пермском балете, а чем сегодня Пермский театр старается выиграть конкурентную борьбу с другими театрами? Чем он уникален в наши дни?

— Репертуаром. У нас есть спектакли, которые нигде больше не идут в России. В балете это «Орфей» (12+), Ultima Thule (12+), специально написанный и поставленный на пермской сцене. Это «Сильвия», уже мною упомянутая. Это «Пахита» (12+), которая будет представлена через сезон в таком полном объеме, как нигде. В других театрах идет только часть балета — гран-па, а мы планируем ставить «Пахиту» целиком.

— А в опере?

— Это «Вольный стрелок» (16+), которого выпустил в прошлом сезоне Федоров. Это «Замок герцога Синяя Борода» (18+). Это «Человеческий голос» (16+), который нигде не идет. Репертуар — это первое. Второе — мы очень придирчивы к качеству исполнения каждого репертуарного спектакля. Я со всем уважением отношусь к Мариинскому театру, к Большому, но иногда с ужасом вижу, когда подряд идут разные названия, в них поют изо дня в день одни и те же солисты. Причем поют диаметрально противоположный репертуар. И я с трудом представляю, как это сказывается на вокальных качествах. Это немножко напоминает завод в плохом смысле слова.

— Я бы еще сказала, что вы ответственные…

— Да-да-да, хорошее слово. Действительно, перед самими собой, перед зрителями. Перед публикой. Уникальность и качество, качество и уникальность — вот наше отличие.

— В каком состоянии сейчас находится само здание театра, кроме того, что здесь тесно. Требуется ли капремонт?

— К сожалению, капитальный ремонт мы себе позволить не можем, потому что это означает закрыть театр. Это стоит денег и это памятник, тут сильно не разгуляешься. Но бесконечные заплаточки мы делаем — год назад закончили ремонт фасадов, поменяли окна, сейчас отремонтировали фойе, делаем ремонт гримерок и так далее. Этим летом также отремонтировали кассы, это тоже старинное здание.

— Пермский театр имеет свой фонд поддержки, и это уникальный эндаумент-фонд музыкального театра. Хотелось бы узнать, как расходуются средства. Это всё идет на спектакли?

— Нет, не совсем так. Доход расходуется так: в конкретный год мы вкладываем средства в то, что считаем приоритетным направлением. Какая-то часть дохода действительно может быть потрачена на новую постановку или на гастроли театра, на приглашение артистов, художников, на заказ новых произведений. Например, в 2024 и 2025 годах при поддержке фонда состоялись гастроли оперной труппы и оркестра в Москве, на ведущих столичных площадках, с большим успехом. Но, помимо фонда, есть еще и бюджетные деньги, и внебюджет. Есть и просто спонсорская, партнерская помощь театру, там тоже расставляем приоритеты, что нужнее, важнее сейчас.

— Откуда доход у Фонда поддержки? Как он зарабатывает?

— У эндаумент-фонда есть управляющая компания, которая распоряжается этими средствами. Да, мы не трогаем тело капитала, а используем и тратим только инвестиционный доход — проценты. Всё это кажется сложным, но на самом деле это очень хорошо работающая история.

— А кто жертвует деньги фонду? Это пермяки или люди из других городов?

— Пермяки преобладают, потому что они знают и каждый день могут видеть, на что пошли деньги. Это для людей, как правило, важно.

— Публика Дягилевского фестиваля заметила, что в театре всё меньше происходит событий, связанных с фестивалем. Или нет?

— Не знаю, кем замечено, потому что в последние годы не было ни одного Дягилевского фестиваля, в котором бы театр не участвовал.

— А художественный руководитель Теодор Курентзис заглядывает к вам?

— Не то слово. В прошлом сезоне было 20-летие оркестра. У musicAeterna был гастрольный тур по городам, и они давали концерт в Перми. Теодор сделал всё, чтобы этот концерт провести именно в театре, а не на другой площадке. Мы находимся в наитеснейшем контакте.

— Хотелось бы тоже узнать, ходите ли вы в другие театры? Тем более у вас такой большой багаж работы в драмтеатрах.

— Мне здесь не хватает драматического театра.

— Театр-Театр для вас не совсем то?

— Для меня он не совсем драматический театр. Я с огромным уважением отношусь к тому, что делается там. У меня был опыт работы на большом европейском мюзикле. И я знаю, что это очень сложный жанр, и вообще мало кто умеет это делать. В Театре-Театре есть очень достойные спектакли в этой специфике. Но вот такого, что называется, большого серьезного драматического театра мне очень не хватает. Я опять-таки с большим уважением отношусь к тому, что делает Сергей Федотов в театре «У моста», но, условно говоря, МДТ и МХАТа мне не хватает как зрителю. Очень редко у меня есть возможность поехать посмотреть премьеры у своих друзей и коллег в Москве и Петербурге.

— Театр полностью захватывает вашу жизнь, остается ли время для чего-то другого?

— Тут сложно, потому что мое любимое хобби, если можно так назвать, — путешествовать, но мне не так часто удается это делать. Мне кажется, у всех людей, работающих в театре, он занимает очень много времени. Это такая история погруженческая.

— А если всё-таки у вас образуется вдруг незапланированный выходной, вот прямо вам его подарили, как проведете?

— Завтра у меня как раз выходной, и я лечу в Москву смотреть две премьеры в театре. А так… Я нормальный человек, женщина, пойду на массаж, к косметологу, в каких-то еще местах для девичьих радостей побываю. Схожу в гости или позову гостей, в хороший ресторан с друзьями. Это, кстати, в Перми можно организовать легко, мне кажется. В этом Пермь не уступает ни Москве, ни Питеру.

— А семья с вами здесь или в столице?

— Я не замужем, а родители дома, в столице.

— Вы живете и работаете в Перми уже года три. Как для вас открылась Пермь, чем полюбилась?

— У меня не очень хорошо пока получается ее открыть, но я пытаюсь. Очень хочу объездить Пермский край и понимаю, что здесь жемчужины. Мне очень нравится всё, что происходит в культурной жизни Перми. Галерея — это колоссальное счастье, что построено здание и может быть показана значительно большая часть коллекции. Мне очень интересно всё, что происходит в Центральном выставочном зале, интересно, каким будет «Пермский период» — новый филиал Пермского краеведческого музея, который откроется на Шпагина.

— Поэтому у вас такие большие планы на работу в театре и жизнь в Перми?

— Пока, да, большие планы.