«Зачем тратить свой талант на полуфабрикат для кого-то?»: писатель Алексей Иванов встретился с читателями в Перми — о чём говорили

«Вегетация» (18+) совсем скоро перестанет быть самым свежим романом Алексея Иванова: в конце ноября выходит новая книга «Невьянская башня» (возрастное ограничение пока не определено). Ее выпустит издательство «Альпина. Проза». На встрече с пермскими читателями писатель раскрыл подробности сюжета.

События романа происходят в 1735 году в Невьянске — уральском городе с наклонной башней, которую сравнивают с Пизанской. Один из главных героев — тот, по чьему приказу построили эту башню: уральский промышленник Акинфий Демидов. Можно сказать, сюжет выстраивается вокруг его проблем.

Роман объединяет три легенды. Первая — о мастерах-фальшивомонетчиках Невьянской башни, затопленных в подземельях. Вторая — о горе Благодать и вогуле Степане Чумпине, которого якобы сожгли за то, что раскрыл русским месторождение руды. Третья рассказывает о непростом строительстве Шайтанского завода.

«Все эти легенды я завязал в один узел. Рассказал о самом Акинфии Демидове и о том, что происходило в жизни его семьи, — отметил писатель. — В основе [романа] — история про то, как на Невьянском заводе завелся демон и как Акинфий Демидов с этим демоном боролся».

«Невьянская башня» еще не вышла, а Алексей Иванов уже начал работу над следующим романом. Писатель признался, что уже определился с названием, но пока не будет его озвучивать. А через неделю он вместе с командой отправится в путешествие для сбора материала.

«Мой новый роман будет про самоцветы. В первую очередь — про Ильменские горы, но не только про них, но и про Мурзинку, и про екатеринбургских гранильщиков, — рассказал автор. — Время действия — 1913 год. Это время, когда на Ильменских горах работала так называемая Радиевая экспедиция, возглавляемая академиком Вернадским».

Всё перечисленное писателем так или иначе связано с добычей и обработкой самоцветов. И, как пояснил Алексей Иванов, ему важно говорить о культуре камня и горняков Урала.

«Самое интересное для меня: я обнаружил, что на Урале существует две мифологии камня, две мифологии самоцвета. Одна — мурзинская, где самоцвет считается неким плодом земли. А другая — верхнечусовская, мифология Бажовского региона, где самоцвет считается волшебным камнем», — уточнил он.

В новом романе автор намерен разобраться, как сложились эти мифы и как повлияли на мировоззрение жителей разных частей Урала. В роман он планирует вплести и другую тему: как магия камня связана с концепцией ноосферы академика Владимира Вернадского (с учением о переходе биосферы в новое состояние — сферу разума, биосферу). Других подробностей пока нет.

Алексей Иванов — один из самых экранизируемых российских авторов. Прямо сейчас снимают сериал по его роману «Вегетация», вышедшему меньше года назад. И уже в планах еще одни съемки, объявила Юлия Зайцева, теперь уже — по роману «Бронепароходы» (18+).

«Мы в процессе заключения договора, — рассказала она. — То есть еще один из свежих романов будет экранизирован очень скоростной и очень качественной компанией».

Что пробуждает интерес киношников к определенной книге? Почему одни романы экранизируют, а другие — нет? Какие идеи могут привлечь сценаристов и режиссеров?

«Кино это в первую очередь индустрия, и киношники к литературе относятся прагматично, — пояснил Алексей Иванов. — Первое, что киношникам нужно от литературы, это хорошая драматургия. Вот знаете, кто самый экранизируемый писатель в мире? Шекспир. <…> Вы можете написать прекрасным языком, но если нет драматургии, то это произведение киношников не заинтересует».

Писатель уточнил, что сам он как приверженец классической школы всегда обращает на драматургию и сюжет. То есть в фильмах по его книгам есть что играть.

«Второе — у киношников всё-таки сугубо утилитарные требования, — продолжил Алексей Иванов. — Лучше всего, если действие происходит в Москве, желательно — в каких-нибудь роскошных апартаментах, чтобы им было удобно, комфортно снимать. Чтобы никуда не надо было ездить, ни в какую провинцию, а можно было арендовать лимузины, красивые рестораны и красивые гостиницы. Этому требованию я уже не отвечаю».

«Ты лукавишь! — тут же откликнулась на эти слова Юлия Зайцева. — Я расскажу, как у нас обстоят дела с экранизациями. Киношники говорят: „А что Иванов пишет сейчас дальше“? Я отвечаю: „Пишет про самоцветы“. Они: „А можем мы сейчас уже купить права на экранизацию этого романа?“. То есть Иванов еще просто знает тему, даже не разработал сюжет, а киношники готовы покупать права на экранизацию».

Алексей Иванов и сам не раз выступал в качестве сценариста: к примеру, в фильме Павла Лунгина «Царь» (18+). Но возвращаться к этой практике он не собирается.

«Это пройденный этап, больше я в эту ярмарку вписываться не буду, — пояснил он. — Пусть кому хочется, тот сам пишет сценарий, а я ограничусь романами. Это интереснее и плодотворнее. Зачем тратить свое время и (пусть это прозвучит нескромно) свой талант на то, чтобы делать полуфабрикат для кого-то? Я уж лучше сделаю окончательный продукт для самого себя и для читателей».

Речной флот — далеко не самая раскрученная тема. Но, как признался Алексей Иванов, он ничуть не сомневался, когда брался за нее в романе «Бронепароходы».

«Тема речного флота исключительно интересна и очень мало разработана, — отметил он. — Рассказать о том, что такое речное судоходство и что такое речной флот, — это и увлекательно, и познавательно, и эстетически выразительно. Я думаю, что это изначально был выигрышный ход. Другое дело — печально, что в нашей стране речной флот в упадке и общество забыло об этом».

На предположение о том, что роман в своеобразной форме рассказывает библейскую историю, автор ответил отрицательно.

«Это роман не о Боге, а о будущем. О том, что мы не знаем, каким это будущее будет, и вряд ли можем сделать что-то разумное, чтобы его приблизить. Единственное, что мы можем и должны делать, — это освобождать место для этого будущего, — прокомментировал он. — Главный герой освобождает место для будущего у себя на корабле: он спасает людей, которые будут строить это будущее <…> Это роман не о Боге, не о Христе и даже не о Ноевом Ковчеге».

Родители Алексея Иванова — инженеры-судостроители, отец какое-то время был директором Пермского речного училища. При этом семья жила в микрорайоне Водники. Так что любовь к кораблям и всему, что с ними связано, началась у будущего писателя еще в детстве.

«Мое детство прошло в Закамске, в микрорайоне Водники, а рядом находился другой микрорайон — Судозавод. Мы, мальчишки из этих двух микрорайонов, были связаны с речным флотом, потому что один был около судоремонтного завода, а другой — около судостроительного, — рассказал он во время встречи с пермяками. — И все мы прекрасно разбирались в теплоходах: для нас это была обычная наша жизнь, обычные наши реалии».

Далеко не все из тех мальчишек в итоге связали свою жизнь с флотом. Но, как отметил Алексей Иванов, все наверняка сохранили любовь к речным судам.

«Для нас речной флот был выходом в большой мир. Потому что мы жили в Советском Союзе, где нельзя было выезжать за границу. В центре континента, где, как говорится, ни до какого моря, хоть три года скачи, не доскачешь, — дополнил он. — А речные суда в то время ходили в загранку (суда класса „река-море“), на круизных теплоходах можно было проплыть по всей европейской части России. То есть выход в мир был не через железную дорогу, не самолетом, а именно речными судами. Поэтому речные корабли для нас были сверхценностью. Мы очень внимательно и трепетно относились к этой теме. Отсюда моя любовь к судоходству, моя любовь и к речным судам и судам вообще».

Работа над новой книгой — это погружение в тему, изучение материалов нужной эпохи и так далее. Но мысли не удержать, и во время создания одного романа вполне может возникнуть идея для другого. Удается ли их потом воплотить?

«Это самая ужасная ситуация, когда в процессе работы над одним романом тебя вдруг осеняет какая-то идея. Ты понимаешь: блин, как здорово было бы этим заняться, да вот мешается роман, который сейчас пишешь, — прокомментировал Алексей Иванов. — Конечно, у меня в жизни такое бывало. Но я уже привык справляться с этими ситуациями. Просто тщательно запоминаю идею и откладываю ее на будущее. <…> Роман пишешь целый год, поэтому нужно уметь ограничивать себя, уметь организовывать свою жизнь. Иначе ты просто разлетишься на разные идеи и ничего толком до конца не доведешь».

Юлия Зайцева дополнила, что у писателя уже есть идеи для романов на ближайшие лет десять. И рассказала, как однажды он всё-таки отложил уже начатую книгу ради новой идем. Собирался писать «Бронепароходы», но приехал в Калининград на встречу с читателями, попал в военный форт — и решил, что отложит этот роман и будет писать «Тени тевтонов» (16+).

«Неделю назад мы с командой были в Снежинске — закрытом атомном городе. Меня свозили на экскурсию на территорию, с которой начинались атомные исследования, — рассказала продюсер. — А я знаю, что ВУРС (Восточно-Уральский радиоактивный след, зона заражения после Кыштымской радиационной аварии. — Прим. ред.) в списке будущих романов Иванова. И понимаю, что экскурсия классная, но если я сейчас Иванова туда повезу, он бросит Ильмены (то есть роман, над которым только начал работать. — Прим. ред.) и начнет писать про ВУРС».

Урал большой, и даже отдельные районы отличаются друг от друга, не говоря уж о регионах. Алексей Иванов, как оказалось, ассоциирует части территории с разными жанрами литературы.

«Я заметил, что многие локации Урала наиболее выгодно описывать в каком-то вполне конкретном жанре. Они словно природой и историей созданы в этом жанре, — рассказал он. — Про Северный Урал, про Чердынский край понятно, что это жанр фэнтези. А возьмите, например, челябинские степи, где добывали золото. Степное пространство, жарко, солнце палит, выжженная трава, люди на приисках <…>. Эта территория лучше всего описывается в жанре вестерн».

Действие романа «Вегетация» не случайно происходит на территории от Магнитогорска до горы Ямантау. По мнению Иванова, этот край просто создан для жанра постапокалипсиса. А историю Невьянской башни со всеми ее мрачными тайнами разумнее всего рассказывать в жанре готического романа.

В каком жанре лучше всего жить? На этот вопрос напрямую писатель не ответил, сказав, что всё зависит от конкретного человека. Но предложил порассуждать.

«Скажем, вы смотрели сериал „Ходячие мертвецы“ (18+)? В общем, это сериал про то, как почти все люди на земле погибли или превратились в зомби, и про то, как плохо тем, кто остался. Люди бегают, спасаются от зомби и каких-то бандитских группировок. На первый взгляд, это антиутопия — то есть роман о страшном, отвратительном, чудовищном мире, в котором жить невозможно. Но если вдуматься, на самом деле это утопия — то есть роман о мире, в котором хочется жить каждому. Особенно человеку, который воспитан соцсетями, современному человеку.

В этом мире не надо ходить на работу, не надо ничего делать. Любая тачка — твоя, любая квартира — твоя. А вся твоя задача — стрелять по врагам. Причем враги противные, двигаются медленно. Ты ни за что не несешь никакой ответственности. Это же идеальный мир, это мир, в котором можно жить».

Сразу несколько вопросов касались планов на будущие книги. Мы собрали ответы на них в один блок.

Стоит ли ждать новую книгу в стиле романа «Географ глобус пропил» (18+)?

На этот вопрос Алексей Иванов ответил коротко и емко: «Пока мне это не особо интересно, душа не лежит. Может быть, в несколько отдаленном будущем, но не в ближайшем. Нет у меня планов на реалистические романы».

Книги Иванова — однотомники: он не пишет серии или циклы. Появится ли продолжение у какого-либо романа?

«Многие мои романы заканчиваются так, что кажется, будто будет продолжение, — прокомментировал этот момент автор. — Нет, писать продолжения к своим романам я никогда не буду. Они заканчиваются так, чтобы перед читателем был какой-то простор, возможность движения вперед».

Есть ли задумки, которые вряд ли когда-то воплотятся?

«Я хотел написать пьесу про динозавров для кукольного театра, — удивил Алексей Иванов. — Мне казалось, что динозавры-куклы выглядели бы очень классно. Я придумал сюжет, даже кое-какие наработки у меня были. Стишки специально писал, помню строчки: „пока до человека не додумалась природа, бродили по планете ужасные уроды“. И я понимаю, что это никогда уже не сделаю».

А может ли кот стать главным героем романа Алексея Иванова?

Писатель признался, что любит котов и вообще кошатник, так что такая вероятность есть: «Мне хотелось бы написать про кота, но не знаю, напишу я когда-нибудь или нет. Но если надумаю написать что-нибудь для детей, то у меня, скорее всего, главным героем будет кот».

Говоря о героях своих книг, Алексей Иванов признался: «У меня все романы автобиографичны, потому что в том или ином смысле я в каждого героя вкладываю себя».

Он уточнил, что это не означает полного прописывания себя в герое. К примеру, в романе «Золото бунта» действие происходит в конце XVIII века. Понятно, что жизнь людей того времени очень отличалась от современной. Но переживания главного героя Осташи Перехода вполне понятны.

«Мой герой судьбой и людьми отлучен от любимого дела. Он мечется, сам себя спрашивает: „Почему я Богом создан для того, чтобы водить барки по Чусовой, а меня отгоняют от реки? Почему мне не дают заниматься моим любимым делом, ради которого я живу?“. И этот вопрос был очень близок мне самому, потому что я очень долго не мог стать профессиональным писателем. Я как бы задавал судьбе вопрос: я хочу писать, я могу писать, но никак не могу стать писателем, в чём дело? То есть этот вопрос моего героя был, скажем так, автобиографическим».

В романе «Тобол» (18+) в какой-то степени автобиографичным Иванов назвал архитектора и картографа Семена Ремезова. Он признался, что в будущем хотел бы быть таким стариком.

Классических кристально положительных или отрицательных героев в современных романах (в том числе — книгах Алексея Иванова) почти не встретишь. По словам писателя, на это во многом повлияли сериалы.

«Сейчас главным из искусств является сериальное искусство, и современный роман своим форматом повторяет наработки драматического сериала, — прокомментировал он. — А в драматических сериалах воцарилось правило, что главный герой вовсе не обязательно положительный, а отрицательного героя вовсе не обязательно осуждать. Главное — убедительность образа. А этические оценки читатель или зритель уже расставит сам».

В пример писатель привел сериал «Подпольная империя» (18+). Зрители понимают, что главный герой — убийца, жулик, и всё равно ему сочувствуют. Но при этом они осознают, что такое хорошо и что такое плохо, не идеализируют главного героя.

Один из самых известных уральских авторов — Владислав Крапивин, создавший множество книг для детей. В разговоре с пермяками Алексей Иванов признался, что это один из его любимейших писателей, а больше всего ему нравится трилогия «Голубятня на желтой поляне» (12+).

«Крапивина я с упоением читал в детстве. Хотелось мне в тот мир, который Крапивин описывает, — пояснил он. — В то же время я понимал, что мир, в котором я живу, — это не крапивинский мир. Вокруг меня нет крапивинских мальчиков, а есть обычные пацаны с Водников. И при всей моей любви к крапивинским мирам и уважению к Крапивину как автору я всё-таки менее романтичный писатель».

Первым настоящим писателем, которого увидел Иванов, был автор «Лелишны из третьего подъезда» Лев Давыдычев: он приезжал в школу на Водниках.

«Это был небожитель, — описал свои детские впечатления Алексей Иванов. — Во-первых, он был огромного роста. Во-вторых, у него была такая роскошная кудрявая грива. То есть это был какой-то Зевс, спустившийся к нам. Я не мог воспринимать его как человека».

Общаться с другими писателями Иванов начал гораздо позже. Первая встреча была на фестивале любителей фантастики «Аэлита» в Екатеринбурге. Увидев там не только Крапивина, но и Стругацких и других авторов, Алексей Иванов захотел быть на них похожим.

«Мне хотелось быть таким вот умным, разговаривать про космос, ходить в свитере. Встречаться с такими же людьми, ездить на какой-нибудь Байконур или Саяно-Шушенскую ГЭС, куда советских писателей возили. Печататься в журналах, чтобы ко мне на встречу приходили люди, — перечислил Иванов. — Кое-что из этого сбылось, кое-что не сбылось. Но Крапивин и писатели его круга сформировали для меня мечту, каким я захотел стать».

Немного позднее Иванову удалось познакомиться с Крапивиным.

«Владислав Петрович обратил на меня внимание, когда я подвизался в журнале „Уральский следопыт“, писал фантастические повести. Редактор отдела фантастики порекомендовал меня Крапивину. Тот прочитал мою повесть, пригласил к себе в гости. Мы с ним обсудили эту повесть. В то время моя писательская жизнь складывалась успешно: меня начинали публиковать. Крапивин понял, что его помощь мне не нужна, у меня и так всё в порядке. Мы с ним расстались лет на 15 или 20, пока я наконец не стал писателем. И уже встретились на такой же сцене — на писательских встречах».

Ведущей одного из блоков вечера была пермская художница Анна Барская, которая задала неожиданный вопрос. Вспомнив, как герой «Пищеблока» (18+) отливал крест-оберег для подруги, она спросила, был ли подобный опыт у Алексея Иванова.

Писатель уточнил, что эта сцена — из сериала, а не из его книги. Но признался, что в детстве дважды пробовал что-то делать таким способом.

«Первый опыт — мы с пацанами делали себе кулоны. Обычно брали куклу девчачью, отрывали у нее руки или ноги и расплавляли их в ложке огнем. В ложке эта пластмасса застывала — и получался кулон такой обалденный. В нем простреливалась дырка, и этот кулон положено было носить на шее».

Алексей Иванов пояснил, что эти кулоны получались уродливыми, и его работа не исключение.

«У меня еще и куклы не было, поскольку не было младшей сестры, у которой я мог бы эту куклу отобрать. А отбирать у сестер друзей было как-то неловко. Я нашел какую-то куклу на помойке, она отлилась с мусором. В общем, там ужасное что-то получилось».

Вторым опытом стала попытка отлить оловянных солдатиков.

«Олова я добыл, а гипса не добыл. Попробовал отливать в песок, и у меня какой-то монстр получился. В общем, тоже ничего не вышло. Я понял, что это не мой путь в жизни. На этом и остановился».

Самой младшей из модераторов на встрече была одиннадцатиклассница Юлия Щебекова-Новоселецкая. От нее прозвучал самый «школьный» вопрос: какое свое произведение Алексей Иванов посоветовал бы приводить в пример на ЕГЭ по литературе?

«Я вообще считаю, что у меня для школьников только один роман (если не брать в расчет фантастику) — это „Пищеблок“ (16+). Всё остальное школьникам читать еще рановато, — ответил писатель. — А если опираться на „Пищеблок“, то тема следующая: почему автор отождествляет вампиризм и идеологию, что между ними схожего?»

Чуть позднее прозвучал еще один вопрос на учебную тематику: если лет через двести в программу для студентов-филологов включат всего один роман Алексея Иванова, то что это должна быть за книга?

«В таком случае включил бы роман „Летоисчисление от Иоанна“ (18+), — сразу определился автор. — Во-первых, он самый маленький, а надо экономить время. Во-вторых, он очень динамичный, зрелищный. А самое главное — мне очень нравится его внутренняя структура. Думаю, что самая совершенная драматургия у меня именно в этом романе, поэтому его я и предложил бы студентам будущего».

Искусственный интеллект активно развивается, его применяют в том числе для написания текстов. Не убьет ли это профессию писателя? Останется ли она нужна лет через десять-пятнадцать?

«Безусловно, искусственный интеллект начнет писать романы, без этого не обойдется, — отреагировал на вопрос Алексей Иванов. — Но он будет писать на уровне „литературных негров“. А „литературные негры“ и сейчас существуют, и во времена Александра Дюма существовали. Они же не убили литературу».

Писатель признался, что его отношение к ИИ — это смесь оптимизма и скепсиса.

«Я знаю, как придумываются романы. Я не представляю, как искусственный интеллект может их придумать. Потому что роман — это не просто функция от компетенций, суммы книжек, которые ты прочитал, или мест, которые ты посетил. Это еще и от свойств личности, от какого-то жизненного опыта, от настроения — от всего того, чего у искусственного интеллекта нет. Безусловно, искусственный интеллект сможет писать литературные произведения. Но будут ли эти произведения так же интересны, как произведения живых людей, — это большой вопрос. Потому что в любом случае нормальное, хорошее чтение — это диалог читателя с писателем. А с кем вы будете разговаривать, если роман написал искусственный интеллект?».