Все новости
Все новости

Мастерские пермских художников. Художник Максим Каеткин — автор брутальных индустриальных пейзажей

Он 11 лет руководил пермским филиалом художественной академии.

Максим Каеткин и его картина

Максим Каеткин и его картина

Поделиться

Художник Максим Каеткин хорошо известен в Перми и за ее пределами. Он 11 лет руководил пермским филиалом академии живописи, ваяния и зодчества, а герой наших прошлых «мастерских» Максим Титов характеризует его не иначе как «одного из родоначальников пермской современной реалистической школы». После такого представления мы не могли не прийти к нему в гости. Максим Каеткин — новый герой рубрики «Мастерские пермских художников».

Мастерская Максима Каеткина уже много лет базируется в тихом районе рядом с Домом грузчика. Во всяком случае, тихим он был до этого момента: сейчас над домом нависает тень огромной высотки, а прямо во дворе появился яркий детский сад.

Каеткин родился в 1972-м в городке Челябинск-70 — закрытой от внешнего мира столице ядерной промышленности. Статус города по-прежнему не изменился, только теперь он называется Снежинск.

Повсюду русские пейзажи

Повсюду русские пейзажи

Поделиться

В этой мастерской — целая жизнь

В этой мастерской — целая жизнь

Поделиться

— Город закрыт по сей день. У меня у самого бывают проблемы с тем, чтобы туда попасть, — рассказывает Максим. — Но, надо отдать ему должное, Снежинск расположен в очень красивом месте. Очень многим я обязан этой красивейшей природе Южного Урала. Город находится в окружении озер, описанных в сказах Бажова. Соответственно, выбрав путь художника, я стал пейзажистом с самого начала.

Отец Каеткина тоже неплохо рисовал, мечтал о карьере художника, но был старшим в семье с шестью детьми.

— У него был очень хорошо поставленный глаз. Он много читал. У него было всё от природы, чтобы этим заниматься. Я до сих пор иногда смотрю на рисунки отца, и мне кажется, что из этого человека мог бы выйти большой толк, — говорит Максим. — Все мои детские творческие поползновения немедленно поддерживались. Мне покупали все книги, какие было возможно. Выписывали журналы, какие было возможно. Я очень благодарен своим родителям, что они меня поддержали.

Даже школьное образование в Челябинске-70 было заточено на будущих ученых-ядерщиков или инженеров, а самым желательным вариантом развития карьеры было поступление на кафедру боеприпасов и взрывателей в местный филиал МИФИ.

— У нас очень хорошо преподавали математику. Кажется, из школы выходили уже готовые артиллеристы-наводчики, — вспоминает Максим. — Наша школа стояла через небольшой лесок от озера. Пройдя через него, мы оказывались на воде, катались на льдинах. Веселое время. Но, случалось, что кто-то тонул. Это одно из самых ужасных занятий, которые я сейчас вспоминаю. У тех, кто вырос в 80-е, а то и в 70-е, не было компьютеров. Мы прыгали в сугробы с сараев, катались с горок на камерах. Сейчас я понимаю, что искалечиться было очень легко. Кто это пережил, тот знает, что всё было очень приближено к боевым условиям.

Даже у красок здесь резкие и суровые мазки

Даже у красок здесь резкие и суровые мазки

Поделиться

Без масла никуда

Без масла никуда

Поделиться

Каеткин учился в первом наборе Снежинской художественной школы, а окончив ее, уехал поступать в Екатеринбургское художественное училище. С первого раза, правда, не поступил. Пришлось потратить год на подготовку и поехать в Екатеринбург еще раз.

— В первый раз я недобрал баллов. Все четыре года в художественной школе мы писали только при электрическом свете. А в Екатеринбурге в темном углу поставили натюрморт — я и как подступиться к нему не знал, — рассказывает Каеткин. — В Екатеринбурге я сначала снимал углы, общежитие появилось только курсу к четвертому. Не всегда было нормальное жилье. Первое место — такой притон! Постоянно уходили и приходили какие-то люди, а я просто забивался в угол и рисовал. Я старался до 23 часов проводить время в училище, чтобы возвращаться домой только спать.

Время от времени Максиму приходилось подрабатывать дворником или грузчиком в художественном салоне. Не за деньги, а за возможность купить краски, которые тогда были в большом дефиците. В первую очередь их продавали членам Союза художников.

— Проучившись четыре года, я решил ехать поступать в Москву, в институт имени Репина, — продолжает историю Максим. — Но сразу после выпускных экзаменов схватил такую ангину, что лег в больницу и не смог поехать сдавать экзамены. А потом выяснилось, что в Перми открывается новое учебное заведение (пермский филиал академии живописи, ваяния и зодчества. — Прим. автора). Сначала я думал, что год повращаюсь в этой среде, поготовлюсь и поеду поступать. А в Перми мне настолько понравилось, что я даже не стал делать попыток.

Максим Каеткин рассказывает о переезде в Пермь

Максим Каеткин рассказывает о переезде в Пермь

Поделиться

В Перми у художника начались первые серьезные заработки — до этого ему лишь однажды удалось продать несколько своих пейзажей скупщику произведений искусства с московского Арбата. Переехав в Пермь, Каеткин ставил мольберт и рисовал портреты на городских улицах, в Горьковском парке, на курорте в Усть-Качке.

— Однажды я прямо обогатился в Горьковском саду. У меня настолько бодро получалось рисовать портреты. Какие-то подвыпившие люди сели вшестером, и я как-то умудрился очень быстро их всех нарисовать. Тогда я сорвал аплодисменты, — улыбается художник.

Максим ненадолго уезжает в Москву. Там он расписывает заборы особняков на Рублевском шоссе, но вскоре принимает решение вернуться в Пермь, где ему предлагают заведовать пермским филиалом академии живописи, ваяния и зодчества. На этом посту он продержится долгие 11 лет.

— Последовало предложение — я поехал. Подумал, может, у меня что-то получится. Сначала опустились руки. Здание академии пребывало просто в разобранном состоянии. Масса проблем была. Но потом в стране, слава богу, началось финансовое пробуждение, так что удалось провести реконструкцию, — рассказывает Каеткин. — Там я постоянно пытался усидеть на двух стульях: заниматься делами учебного заведения и не забросить творчество. Быть руководителем очень тяжело, а надо еще и как живописцу работать.

Здесь картины всех мыслимых размеров

Здесь картины всех мыслимых размеров

Поделиться

Легко угадываемые мотивы Перми

Легко угадываемые мотивы Перми

Поделиться

Максим Каеткин всю жизнь пишет пейзажи, но не классические. На его полотнах резкие мазки и монументальные индустриальные масштабы.

— Уже на протяжении 10 лет я занимаюсь такими индустриальными вещами. Заводы, карьеры. И всё в непосредственной близости от красивейшей природы, — рассказывает Максим. — Вот есть, например, озеро Тургояк — одно из красивейших на планете. Если подняться на горку рядом с ним, видно вышки, которые находятся в Карабаше. А Карабаш — самое грязное место на планете. Пока это существует в каком-то равновесии, но нам стоит задуматься, сколько подобное может продолжаться. Хотя природа, конечно, берет свое. Замечаю, что с каждым годом это всё больше и больше становится похоже на природный ландшафт.

Художник обожает Русский Север. Он гулял по просторам вокруг Архангельска и Котласа, наслаждался Великим Устюгом еще до того, как тот стал резиденцией Деда Мороза. Но особое место в творчестве Каеткина занимает Пермский край.

— Есть индустриальные свалки с паровозами, электричками. Места, которые вызывают массу эмоций. Я был на базе запаса Свердловской железной дороги в Шумково (недалеко от Кунгура. — Прим. автора). Туда иногда попадают фотографы, но фотография не может передать то, что ты чувствуешь лично. Там ты будто некий сталкер, который приходит в зону, — блестят глаза у Максима. — Мне бы очень хотелось, чтобы эти паровозы не разрезали на металл, а оставляли в назидание потомкам.

Любимая индустриальная тема

Любимая индустриальная тема

Поделиться

Но в путешествиях, когда ищешь вдохновение среди остовов творений индустриального общества, подстерегает множество опасностей.

— Я был в местах, где разрабатывается мрамор. Мрамор пилят, обильно охлаждая его водой. Пульпа — мраморная пыль вперемешку с водой — образует некий водоем, в который очень опасно провалиться. Так случилось со мной. К счастью, я был не один — меня вытащили, — рассказывает Каеткин. — Есть много заброшенных мест. Там птицы, звери. Множество косуль, множество змей.

Максим убежден, что художник, как и режиссер или писатель, должен идти в ногу со временем.

— Я очень уважаю классическую русскую пейзажную живопись, но мир изменился. Геометрия пейзажа изменилась. Появился новый художественный язык. Он — ответ на изменяющуюся реальность, — уверен Каеткин. — В один момент я стал избегать плавной живописи. У меня на картинах всё стало жестче.

Художник очень суров в оценке собственных работ, ведь считает, что только так — в постоянной работе над собой — можно продолжать прогрессировать.

— Если ты собой доволен, это остановка в работе. Есть лишь один положительный момент, который я могу сказать о своих произведениях. Бывает, приходишь в мастерскую в каком-то ужасном настроении. Но смотришь на работы — и хочется работать. И жить. Если художнику удается передать то же ощущение зрителю, это очень хорошо, — делится Максим самым сокровенным. — Слова типа «Чтобы что-то написать, мне надо в Венецию поехать» — это всё враки. Если жизнь тебя не радует в ее простейших проявлениях, ты на ложном пути.

Картину с руинами фабрики Воздвиженского стекольного завода под Снежинском Каеткин показывал на недавней «Арт-Перми». На этой фабрике работали его отец и дед.

Та самая Воздвиженская фабрика

Та самая Воздвиженская фабрика

Поделиться

— Я — внук халявного мастера и сын багермейстера. У деда так и записано в трудовой книжке. Он проработал на этом заводе всю войну. Он выпускал фляжки для солдат и стекла для противогазов. А еще дед играл на скрипке в пожарном оркестре, — рассказывает Максим. — Еще до революции на этой фабрике трудились рабочие-полукрестьяне. Они содержали какой-то скот в деревне. А на время сенокоса полностью прекращали всё производство. Причем официально.

В ближайших планах у Максима Каеткина — участие в проекте «Живописная Россия» в Москве и выставка в Кировском художественном музее, но главное для него — писать, и писать много. Искать новые грани своего творчества.

Работа Максима на последней «Арт-Перми»

Работа Максима на последней «Арт-Перми»

Поделиться

Мощь кораблей

Мощь кораблей

Поделиться

— У меня есть идея создать совершенно сюрреалистичные картины на основе реально существующих объектов. Но природа всегда оказывается хитрее и мудрее. Я прихожу с мыслью создать свою интерпретацию — а природа уже придумала всё сама.

Ранее мы рассказывали о скульпторе Альфизе Сабирове.

Подписывайтесь на нашу страничку в Facebook, чтобы не пропустить самые важные события Перми и края.
Фото: Тимофей Калмаков

  • ЛАЙК1
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter